— Обещаю, Нортан, — прошептала она, и я облегченно выдохнул, прикрыв глаза.
— Хорошо. Тогда слушай меня очень внимательно.
Я рассказал ей всё, что произошло за эти дни. Как я навестил особняк старшего советника главы клана Изумруда. Как меня пытались опутать липкой паутиной фальшивой заботы и накормить своими сладкими угощениями.
— Я не притронулся к их еде, — сухо произнес я, чувствуя, как дракон внутри глухо рычит при одном воспоминании о фальшивых улыбках Октавии и Мортимера. — Скорее всего, они хотели меня отравить. Но не простым ядом, а зельем. Тем самым, которое, возможно, и создает эту ментальную иллюзию истинности. Сейчас Кейган Блэквут и его лучшие спецы проверяют эти пирожные.
Кира тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза расширились от ужаса и понимания.
— Зелье истинности?
— Именно, — кивнул я, поглаживая её по плечу. — И если наши подозрения подтвердятся, значит, в столице завелся очень талантливый и совершенно беспринципный алхимик, который втайне работает на род Эмералд. И мы его обязательно найдем. Выбьем из него всё, что он знает, и получим прямые, неопровержимые доказательства против них.
Я сделал глубокий вдох, готовя её к самой сложной и неприятной части моего плана.
— А теперь самое главное, Кира. В ближайшие дни по столице неизбежно поползут слухи. Мортимер активно готовит нашу с Витой официальную свадьбу, и я... я позволю ему думать, что он побеждает в этой партии.
Она сильно вздрогнула, словно от физического удара, и попыталась отстраниться, но я удержал её в своих объятиях, прижав к себе еще крепче.
— Тихо, моя девочка, тихо. Послушай меня до конца, — мой голос звучал бархатно, но убедительно. — Ты не должна верить ни единому слову, ни одной сплетне, которую случайно услышишь или прочитаешь в утренних газетах. Эта свадьба — полная фикция. Это военная дымовая завеса. Нам жизненно необходимо, чтобы Эмералдов полностью поглотила эта иллюзия их абсолютного триумфа. Пока они будут увлечены выбором дорогих платьев, составлением списков высокопоставленных гостей и мысленной дележкой моего влияния, они отвлекутся. Они неизбежно потеряют бдительность. Нам нужен тот, кто готовит эти зелья.
Я обхватил её бледное лицо своими широкими ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза.
— Ты веришь мне? — твердо спросил я, вкладывая в этот вопрос всю свою душу. — Что бы ни говорили в высшем свете, моя единственная и будущая жена сейчас сидит передо мной. И другой мне даром не нужно.
Её глаза наполнились новыми слезами, но на этот раз в них не было ни капли боли или отчаяния. В них светилось абсолютное, безграничное доверие. Она медленно кивнула, накрыв мои горячие ладони своими тонкими, прохладными пальцами.
— Верю, Нортан. Больше всего на свете верю тебе.
И тут же тихо-тихо с тревогой в голосе спросила:
— Как девочки? Как Лиана, как Мари? И Рози... как они?
От этих простых слов внутри меня разлилось тепло.
— Я так по ним скучаю, — прошептала Кира, немного смущенно опуская взгляд.
Это тихое признание согрело меня еще сильнее. Я нутром чувствовал, что она успела привязаться к моим дочерям всем сердцем, почти по-матерински. И это было для меня важнее любых политических союзов и статусов. Я крепче прижал её к себе и мягко, с трепетом поцеловал в висок.
— Они тоже очень по тебе скучают, — с легкой улыбкой ответил я, поглаживая её по спине. — Вспоминают о тебе каждый божий день. Недавно принесли мне маленькую светловолосую куколку и совершенно серьезно заявили, что она невероятно похожа на нашу Кирочку. А еще они дали мне строгое, не терпящее возражений поручение.
Кира подняла на меня вопросительный взгляд, и я не смог сдержать теплой усмешки.
— Я обязан купить большой вишнево-малиновый пирог. По их железной детской логике, именно тогда ты обязательно к нам вернешься.
Кира тихо, прерывисто вздохнула, и на её губах наконец-то появилась слабая, но такая светлая и искренняя улыбка.
— Они у тебя такие славные, — с нежностью проговорила она.
«Моя девочка», — подумал я, окончательно понимая, что мы уже стали настоящей семьей, даже если формально нас еще ничего не связывало.
Напряжение, которое держало меня в стальных тисках последние несколько часов и дней, наконец-то полностью отступило.
Мы всё прояснили. Между нами больше не было ядовитых недомолвок, не было мрачных секретов и глупых, никому не нужных жертв. Были только мы двое в этой уютной, полутемной комнате, и впереди у нас была целая вечность.
Грязная политика, интриги клана Изумруда, запрещенные яды и предательства — всё это в одно мгновение потеряло для меня всякое значение.
Реальным остался только её учащенный пульс под моими пальцами.
Я шумно, с облегчением выдохнул, скользнув руками по её изящным плечам, и властно притянул Киру к себе.
— Хватит о них, — хрипло прошептал я, чувствуя, как голос садится от внезапно нахлынувшего, первобытного желания.
Я уткнулся носом в изгиб её шеи, жадно, глубоко втягивая воздух. Тот самый запах, который сводил меня с ума на протяжении всех этих бессонных ночей, когда я сторожил её на веранде, сейчас окутывал меня с головой, проникая под кожу.
— Боги, как же потрясающе ты пахнешь, — выдохнул я прямо в её нежную кожу, обжигая её своим прерывистым дыханием. — Невероятно вкусно. Эта лаванда... и дикий, сладкий мёд. Я готов дышать только тобой всю оставшуюся жизнь.
Кира тихо, прерывисто ахнула, когда мои губы коснулись пульсирующей жилки на её тонкой шее. Её тело мгновенно, без раздумий отозвалось, подавшись навстречу, словно нежный подсолнух тянется к долгожданному солнцу.
Вся её былая робость и страхи растворились в моем всепоглощающем жаре.
Я больше не мог и не хотел сдерживаться. Я поднял голову и властно накрыл её приоткрытые губы своими. Сначала нежно, бережно, осторожно, словно пробуя на вкус после долгой, мучительной разлуки. Но её сладкий, робкий и такой искренний ответ в одно мгновение сорвал все мои внутренние предохранители.
Поцелуй стал глубоким, жадным и требовательным. Я целовал её так, словно хотел выпить до самого дна, словно пытался навсегда стереть из её памяти все пережитые кошмары и заменить их только собой.
Мои большие руки заскользили по её спине, сминая тонкую, почти невесомую ткань ночной сорочки, прижимая её хрупкое, податливое тело к своему так плотно, что между нами не осталось ни единого миллиметра свободного пространства.
Кира осмелела, запустила свои тонкие пальцы в мои волосы, тихо и невероятно сладко постанывая мне прямо в губы. Её абсолютная податливость и искренняя, ничем не прикрытая страсть сводили моего внутреннего дракона с ума, заставляя кровь кипеть в венах.
Она отвечала на каждый мой поцелуй, на каждое горячее прикосновение с такой отчаянной, пронзительной нежностью, что я окончательно забыл обо всём враждебном мире, что бушевал за стенами этого маленького домика.
До самого рассвета для меня существовали только мы: наши переплетенные дыхания, тихие, сбивчивые признания и этот дурманящий аромат лаванды с медом, который теперь навсегда впитался в мою кровь и душу.
С колоссальным, почти физически болезненным трудом я заставил себя оторваться от Киры.
Мой внутренний зверь глухо и недовольно рычал, требуя остаться, требуя заявить свои права на нашу женщину прямо сейчас, не отпуская её ни на секунду. Но холодный разум генерала понимал: сейчас не время.
Я медленно поднялся с постели, опираясь на край матраса. Я наклонился и еще раз поцеловал Киру — нежно, трепетно, касаясь её припухших, искусанных мною же губ. Она тихо вздохнула во сне, её ресницы дрогнули, и она что-то неразборчиво прошептала, инстинктивно пытаясь потянуться за моим теплом.
— Спи, моя хорошая. Спи, — едва слышно произнес я, поглаживая её по серебристым волосам. — Я скоро снова к тебе приду. Но сейчас мне нужно уходить.
Успокоенная моим голосом, Кира снова погрузилась в глубокий, ровный сон.
