Я бережно поправил сбившееся одеяло, укрывая её хрупкие плечи, и еще несколько долгих мгновений просто смотрел на неё, впечатывая этот образ в свою память. Затем я заставил себя отвернуться.
Я начал одеваться. Тело всё еще горело от её прикосновений. Кожа помнила, как её нежные, тонкие пальчики с аккуратными коготками несмело, но так обжигающе скользили по моей груди и плечам в пылу нашей страсти.
Мы не перешли последнюю черту этой ночью, хотя балансировали на самом её краю. Мне до одури хотелось утащить её к себе, спрятать от всего мира, но я должен был повременить. Сначала — безопасность.
Я привычным жестом завязал волосы, надел рубашку, застегнул куртку и подхватил трость.
На самом рассвете я бесшумной тенью покинул домик, оставив свою душу спать.
От Кейгана пока не было никаких вестей. Результаты лабораторных исследований тех подозрительных пирожных, которыми меня так настойчиво пытались накормить в доме Мортимера, еще не поступили. Но мое чутье — чутье боевого офицера и дракона — никогда меня не подводило.
Вернувшись в дом, я первым делом принял ледяной душ, чтобы окончательно остудить бурлящую кровь, привел себя в порядок.
Завтрак с дочерьми прошел в теплой, спокойной атмосфере. Я слушал их беззаботную болтовню и улыбался.
Едва девочки убежали играть в сад под присмотром няни, я отдал приказ подавать карету. Мой путь лежал в тот самый ресторан, где я делал Кире предложение.
Управляющий рестораном, тучный мужчина с бегающими глазами, побледнел как полотно, когда я без стука вошел в его кабинет и тяжело опустился в кресло напротив.
Я не стал тратить время на светские расшаркивания. Несколько жестких, целенаправленных вопросов, немного давления моей генеральской аурой — и он выложил мне всё необходимое.
Каково же было мое удивление, когда выяснилась одна крошечная, но убийственная деталь.
Именно в тот день, когда ко мне впервые заявилась Вита, ресторан нанял нового официанта. И этот человек, отработав всего одну смену бесследно исчез, даже не взяв деньги за работу.
Управляющий клялся всеми богами, что помнит его лицо и если так необходимо, то он тут же попробует его изобразить. И начал рисовать. Но уже через полчаса я понял, что таланта у него нет и пришлось вести управляющего в художественную галерею и искать художника. Тогда дело пошло лучше. Но все равно на рисование ушло слишком много времени. Уже вечерело.
Пока я ждал результата, пазл в моей голове сложился с оглушительным щелчком. Новый официант. Внезапное появление Виты. Искусственная, навязанная тяга к ней. Этот исчезнувший ублюдок однозначно подлил что-то в наш ужин. А еще за нами следили. За Кирой и мной.
Кто же мог изготовить такую мощную алхимическую привязку, которая должна была одурманить мой разум и заставить признать дочь Мортимера своей парой.
Но если взять за аксиому, что старший советник клана Изумруда имел доступ к этому запрещенному препарату... А еще знал о даре Кире, то по приказу Мортимера могли подпоить и Киру, заставив её, измученную и запертую в подвале девочку, принять за своего предначертанного абсолютно любого мужчину! Что если на ней проводили опыты?
От ярости у меня потемнело в глазах. Какие же они скоты. Они не просто продавали её тело, они изнасиловали её разум химией и ложью! И пусть гром меня разразит, пусть всё вокруг летит в бездну, но я был абсолютно, безоговорочно уверен: Кира — моя настоящая истинная пара!
И их опыты что-то сделали с ней и нарушили нашу связь!
Остаток вечера прошел в рутине, которая требовала от меня недюжинной выдержки. Мне приходилось играть роль слепца.
На моем столе в кабинете, который я сделал из спальни Киры, росла стопка писем. Вита присылала мне послания, написанные на дорогой, плотной бумаге, надушенной её приторными лилиями. Я брезгливо сдвигал их на край стола. Она жаждала встреч, совместных прогулок и показательных выходов в свет, чтобы закрепить свой статус в глазах высшего общества.
Следом за её посланиями пришло письмо от Мортимера. Старший советник прислал мне на утверждение предварительный список гостей на нашу грядущую свадьбу. Список пестрел именами самых влиятельных лордов и политиков.
Я пробежался глазами по этому списку, криво усмехнулся и небрежно бросил его поверх писем Виты.
Я игнорировал их попытки втянуть меня в активную подготовку, хотя до этого они сказали, что все сделают без меня. Я знал, что долго этот фарс не продлится. Пружина сжималась всё сильнее, и Эмералды уже начинали нервничать из-за моей холодности.
Я ждал отмашки от императора. Ждал, когда тайная канцелярия соберет достаточно улик, чтобы нанести один тотальный, сокрушительный удар, после которого Эмералды больше никогда не поднимутся с колен.
Я хотел наказать их за Киру.
Ночь опустилась на столицу, принеся с собой долгожданную прохладу и покой. Мои девочки, утомленные активными играми, давно спали в своих кроватях. Я сидел в кабинете, когда в тяжелую дубовую дверь моего дома постучали.
Стук был негромким, но властным. Я нахмурился, отложил бумаги и, опираясь на трость, вышел в прихожую. Магический контур дома не выдавал угрозы, но сигнализировал о присутствии сильных магов.
Я распахнул дверь и невольно выпрямил спину, принимая строгую строевую стойку. На моем пороге, скрытые плотными плащами, стояли двое. Император Эрэйн Норвелл и глава тайной канцелярии Кейган Блэквут.
Лицо правителя было мрачным, черты заострились, а в глазах плескался холод. Кейган выглядел еще более хмурым, чем обычно, держа в руках толстую кожаную папку — точно такую же, в которой мне когда-то принесли досье на Киру.
«Не к добру», — пронеслась в голове четкая, тревожная мысль. Если правитель Империи и начальник всех спецслужб лично, тайно, под покровом ночи заявляются в дом к своему генералу — значит, ситуация вышла из-под контроля. Значит, ставки взлетели до небес.
— Ваше Величество, — я коротко поклонился, отступая в сторону. — Кейган. Проходите.
Они молча переступили порог. Эрэйн скинул капюшон, провел рукой по темным волосам и тяжело посмотрел на меня.
— Закрой дом, Нортан, — голос императора звучал сухо и глухо. — Установи максимальный уровень защиты. То, что мы сейчас будем обсуждать, не должно покинуть этих стен.
Я молча повиновался, накинув на дом такой плотный водяной купол, что сквозь него не просочилась бы даже пылинка. Мы прошли в мой кабинет. Кейган плотно закрыл за нами дверь и бросил свою кожаную папку на мой стол.
— Лаборатория дала результаты по выпечке, — без предисловий начал Блэквут, глядя на меня своим тяжелым, немигающим взглядом. — Твое чутье тебя не подвело, Нортан.
— Это не просто зелье, Нортан, — глухо произнес Эрэйн, перехватывая инициативу у главы тайной канцелярии. Император прошел вглубь кабинета и тяжело оперся ладонями о столешницу, глядя мне прямо в глаза. — Лабораторные исследования шли так долго именно потому, что состав оказался нестабильным. Наши лучшие алхимики едва не сломали головы.
Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Что значит нестабильным?
Кейган кивнул и продолжил:
— В этих пирожных был обнаружен крайне странный, я бы даже сказал, изощренный алхимический состав. Там были установлены такие компоненты, которые буквально саморастворялись при контакте с любыми стандартными реагентами. Они уничтожали сами себя, поэтому полностью, до последней капли удостовериться в формуле и вычленить каждый ингредиент у нас не получилось. Но то, что удалось спасти и проанализировать, вполне достаточно для понимания картины, — жестко продолжил Кейган. — Половина этого состава была направлена исключительно на одно: жесткое, тотальное подавление воли. Это факт, Нортан. Зелье должно было сломать твои ментальные барьеры изнутри, усыпить бдительность и сделать тебя внушаемым.
Я шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Одно только осознание того, что эти лощеные аристократы пытались превратить меня, боевого генерала, в безвольную куклу, вызывало тошноту. Но император еще не закончил.
