Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Он надел очки, обвел зал взглядом поверх стекол.

— Первое тестирование боевых навыков проведем сегодня. Спиральные вызовы, бои ограничены тремя минутами, так как время уже далеко не раннее, к тому же первый день и никто не хочет заканчивать впотьмах. Всем взять оружие и собраться в тренировочном зале через полчаса.

Тренировочный зал гудел. Формат был знакомым. С пятидесятого места, снизу вверх. Бои пошли быстро: три минуты на каждый — и Селезнев останавливал, объявлял победителя, двигал список. Темп был жестче, чем на годовом экзамене, и больше половины боев заканчивались досрочно.

Нашу пиковую пятерку никто не вызывал. После Рятки, после истории с убийством змея Камня Духа, после Наташиного прорыва на Круг желающих не находилось.

Мы сидели на трибуне впятером. Наташа смотрела на бои, не двигаясь, и только глаза следили за событиями на арене. Яков привалился к перилам, скрестив руки. Артем крутил в пальцах камешек, подобранный с пола арены. Катя делала пометки в блокноте, отслеживая уровень соперников.

Наблюдать было не то чтобы прямо захватывающе, но точно интереснее, чем скучать. Дух Зверя работал, считывая потоки энергии и оценивая технику каждого бойца. Некоторые прибавили серьезно, некоторые остались там же, где были.

Вызовы ползли вверх. Двадцатое место, пятнадцатое, десятое. Девятое. Восьмое. Седьмое.

Шестое место.

Юрий Железный поднялся со скамьи.

Первый Круг. В прошлом году, на пике Сердца, он проиграл Кате и опустился с пятого места. Теперь он вышел к краю арены. Посмотрел на нашу пятерку на трибуне. Взгляд скользнул по Кате, Наташе, по Якову и остановился на мне.

— Вызываю Червина, — сказал Юрий.

Зал замер. Селезнев посмотрел на меня поверх очков, потом на Юрия. Выдержал секунду.

— Червин. Принимаете вызов?

Я встал, перехватил топор, проверил хват, перебросив из правой в левую и обратно.

— Принимаю.

Спустился на арену. Юрий уже стоял на своей стороне площадки: молот-клевец в обеих руках, ноги чуть шире плеч. Серо-стальной отлив расходился по коже от горла к запястьям, и под вечерним светом фонарей он буквально блестел. Он активировал магию еще до команды, и по одной этой детали было видно: ждать не собирается, щадить не будет.

Духовным зрением я считал его энергию. Первый Круг — полный, стабильный, сформированный. Объем Духа в несколько раз больше моего. Молот-клевец весил на глаз килограммов двадцать пять, но в руках Юрия он казался не оружием, а продолжением тела, а значит, вес вырастал до более чем центнера.

Я прикинул расклад и не обрадовался. По грубой силе он был впереди благодаря силе Круга. По прочности тела, с его стальной магией, и вовсе практически неуязвим для моих ударов. По скорости, впрочем, должен был проигрывать, и Дух Зверя позволит мне читать его движения раньше, чем они начинались. Это единственное, что у меня было.

Селезнев поднял руку.

— Три минуты. Бой.

Юрий рванулся первым.

Длинный замах молотом справа, широкая дуга, и я ушел, сместившись на полшага. Клевец рассек воздух там, где секунду назад была моя голова, и ветер от него ударил в лицо. Юрий не остановился, довернул корпус и обратным ходом повел молот снизу вверх, наискосок, целя в бедро. Дух Зверя предупредил за долю секунды, я отступил, пропуская удар мимо, и рубанул в открывшийся правый бок.

Топор ударил в ребра, и отдача прошла через запястье в локоть — жесткая, тупая, как от удара в каменную стену. На стальной коже Юрия не осталось ни вмятины, ни царапины. Он даже не дернулся.

Радовало хотя бы то, что он пока не успел освоить фирменную магию Железных по созданию металла, которой пользовались опытные Маги, чтобы, например, летать на металлических дисках. Иначе мне пришлось бы очень тяжко.

Следующие полторы минуты были совершенно одинаковыми на протяжении каждой секунды. Юрий бил тяжело и опасно, каждый замах молота нес в себе силу, способную сломать мне кости даже через полное усиление тела.

Но он бил медленно по меркам моего ускоренного мышления. Дух Зверя читал начало каждого удара, я уходил, уклонялся, разрывал дистанцию, и каждый раз, когда появлялось окно, контратаковал.

Топор бил в корпус, в плечо, в бедро. Каждый раз один и тот же результат: глухой звон, вибрация в руках и ноль эффекта. Стальная магия Круга держала все, что я мог выдать.

Юрий тоже это понимал. К исходу второй минуты на его лице появилась гримаса глубокого удовлетворения. Он знал, что я не пробью, и знал, что ему нужен всего один точный удар. Молот пошел сверху, с размахом, от которого загудел воздух, и я едва успел уйти, почувствовав, как древко проходит в сантиметрах от виска. Арена содрогнулась, когда клевец ударил в пол и выбил облако пыли.

Тем не менее третья минута ушла в маневрирование и удовлетворение исчезло. Юрий давил, я отступал, огрызаясь контратаками, которые ничего не давали, кроме подтверждения того, что я уже знал: стальную магию Круга мой топор не пробивал. Ни на две трети силы, ни на полную, ни с замахом, ни накоротке. Все равно что рубить наковальню.

— Время, — сказал Селезнев.

Мы разошлись. Юрий опустил молот, и стальной блеск на его коже медленно угас. Он дышал ровно, даже не запыхался, но на его лице читалось тяжелое раздражение, как у человека, которому не дали закончить начатое.

— Без победителя, — объявил Селезнев. — Места без изменений. Следующий.

Юрий с его силой без труда занял бы третье место, но проигрыш означал конец вызовам. И это его явно не устраивало.

— Реванш, — сказал он, направив на меня свой молот.

Голос был тихий, и не от спокойствия, а от злости, которую он удерживал, как крышку на кипящем котле. Глаза чуть прищурены, ноздри раздуты.

— Чтобы через три минуты после поражения ты снова потребовал повтора? Какой мне с этого прок? Неинтересно.

Юрий побагровел. Жилка на виске вздулась.

— Сделаем ставки, — процедил он. — Как тогда, на экзамене.

— Какие? — спросил я с наигранным интересом.

— Ты поставишь свою новую броню. Я слышал, что это прямо шедевр!

Кто-то из мастерской явно проболтался. Вряд ли о том, что Селезнев доплатил — это, кроме мастера, скорее всего, никто не знал, — но о качестве работы слух явно прошел.

Мне стоило подумать. Броня была подарком Орлов, оплаченным Селезневым. Проиграть ее означало не просто лишиться снаряжения, а поставить в неловкое положение человека, который за нее заплатил.

— И что ты поставишь сам против шедевра?

Юрий сунул руку за пазуху и достал… что-то. Небольшая тускло-серая металлическая пластинка примерно с ладонь, с вытравленным на поверхности гербом Железных. Он поднял ее так, чтобы видели все, кто еще не ушел из зала.

— Железный билет.

По рядам на трибунах прошла волна шепотков. Кто-то присвистнул.

Не знаю, что это такое, но реакция окружающих говорила достаточно. Юрий явно ставил много и ставил с той бездумной щедростью, которая бывает у людей, абсолютно уверенных в своем превосходстве.

Я тоже был уверен, что не проиграю, если выложусь на полную и использую белое пламя. Так что мог себе позволить даже рискованную ставку. Потому что, что бы Юрий ни поставил, стоило это дорого, а деньги мне были очень нужны.

— Идет, — сказал я.

Юрий прищурился. По его лицу на мгновение скользнуло удивление, которое он не успел спрятать, и я понял: он ожидал торга, отказа, хотя бы колебания — все-таки я собирался сразиться с Кругом. Мое мгновенное согласие его озадачило, но не остановило.

— Через три дня. Вечером, здесь же.

— Договорились.

Юрий развернулся и молча ушел, молот покачивался за его спиной. Никто из пиковой пятерки не стал бросать друг другу вызовов, так что учебный день на этом и закончился.

Три дня прошли без особых тренировок.

Не потому, что я был полностью уверен и не считал нужным готовиться. Скорее, наоборот: я понимал, что за три дня ничего принципиально нового не изобрету, и тратить время на бессмысленное волнение нет смысла.