Таксист из Forbes 8 (СИ) - Тарасов Ник

Выкупили мы тарелку только на выходе из сквера, за сухарик, по-честному, из рук в зубы. Солнце к тому времени легло на верхушки ив, от воды потянуло вечерней свежестью, и домой мы шли не спеша — мокрая собака впереди, мы следом, за руку. Устал Барон в этот день первый раз по-настоящему. Шёл без обычной разведки по кустам, ровно у Лериной ноги, и хвост работал вполсилы. У шлагбаума Тимур вынес Барону печенье и спросил, как купание. Ответ он прочитал по морде собаки сам.

Магазин у нас на полдороге между шлагбаумом и домом, маленький, зато со всем необходимым. Барона поставили ждать у входа, и он сел у велосипедной стойки с таким достоинством, что две женщины на выходе приняли его за служебного. Взяли по мелочи в холодильник — молоко, яйца, масло и сметану. У ящика с яблоками Лера притормозила.

— Шарлотку хочу. Держи пакет.

— Тогда антоновку. Она кислая, для шарлотки самое…

— Не учи. — Она уже набирала антоновку.

Дома Барон дошёл до лежанки по прямой и выключился, как выключается инструмент из розетки, — весь и сразу. Лапы у него во сне ещё немного шли по какой-то своей воде.

Лера включила духовку и загремела мисками. Меня поставили на яблоки, и резал я их под присмотром. Первый заход ушёл в брак — дольки для шарлотки полагались тоньше.

— Шарлотка — единственное, что я пеку без рецепта, — сказала Лера, взбивая яйца с сахаром венчиком, хотя миксер стоял тут же, на столешнице. — У нас в общежитии была одна духовка на этаж, на сорок человек, и очередь к ней писали на двери, на тетрадном листе. Я в эту очередь вставала, потому что дешевле десерта не существует: яйца, мука, сахар и яблоки, которые всё равно кто-нибудь привёз из дома. С тех пор руки помнят. Больше ничему духовка меня научить не успела, я на третьем курсе уже торговала.

— А миксер чем провинился?

— Ничем. — Она посмотрела на венчик у себя в руке и усмехнулась. — В общежитии миксера не было. Говорю же — руки помнят.

Дальше кухня жила по её правилам. Мне доверили смазать форму, корицу Лера отмеряла сама, на глаз, и глаз этот с общежития, судя по точности движений, не сбился ни на грамм. Когда форма ушла в духовку, по дому поплыл запах, от которого Барон открыл один глаз, оценил расстояние до кухни и решил пока не вставать. Запас времени у него был — таймер стоял на сорока минутах.

Голова к вечеру взяла своё. Обруч, севший на виски ещё у пруда, к сумеркам затянулся, и я выпил таблетку, не дожидаясь, пока он доберётся до затылка. Тариф был знакомый, божеский.

Пока форма стояла в духовке, я открыл ноутбук. Материал висел на главной «Ока-инфо» с девяти утра. Я знал про него, но открыл только сейчас.

Он был большой и спокойный, без единого восклицательного знака. Шесть эпизодов, каждый с датами и с документами. Поджоги, отжатые бизнесы, угрозы и свидетели, которые за эти годы передумали быть свидетелями. Три года работы читались за сорок минут, и нового для себя я не нашёл там ни абзаца. Всё это уже лежало у меня в голове, разложенное по полкам. Разница была в другом. Теперь оно лежало не в голове и не в папке у журналистки, а на главной странице, под фамилией, с фотографией, на которой Дроздов перерезал какую-то ленточку.

А вот комментарии я читал с настоящим интересом. Модератор до них к вечеру так и не добрался, а пиарщики Дроздова были, надо думать, на шашлыках всем отделом.

«а чему удивляться то? пол города знает чьи люди гаражи на трудовой жгли. просто раньше писать боялись а теперь можно значит»

«слуга народа))) мне даже не про депутата интересно а про тех кто его столько лет прикрывал»

Дальше на два экрана шло то же самое, разными словами и с разной орфографией.

— Что там у тебя? — Лера подошла, вытирая руки полотенцем. — Ты пять минут улыбаешься в монитор. Я почти ревную.

Я повернул к ней ноутбук. Она пробежала глазами заголовок, съехала на комментарии и тоже улыбнулась.

— Как он выкрутится — даже интересно.

Таймер щёлкнул, и она ушла к плите. А я долистал ещё немного и остановился на комментарии без скобочек и смайликов:

«курочкина лёху знал лично, на рыбалку вместе ездили. хороший был мужик, земля пухом. а этот пусть теперь походит и пооглядывается»

Я перечитал его два раза. Улыбка сошла сама. Я закрыл ноутбук и пошёл наливать чай.

Шарлотка вышла высокая, с корочкой по краю, и антоновка держала в ней кислинку ровно там, где сахару делать нечего. Съели мы больше половины сразу, горячей, обжигаясь и передавая друг другу нож. Барон пришёл на запах, получил отказ по всем инстанциям и лёг под столом страдать. Страдал он громко, со вздохами, и на втором вздохе Лера не выдержала и выдала ему сушку.

Кино выбирала Лера — романтическую комедию, из тех, где все недоразумения на свете снимаются одним честным разговором, но тогда не будет фильма. Мы устроились на ковре, спинами к дивану, под одним пледом. Лера вполголоса комментировала сюжетные дыры, я обнимал её и дырам не мешал.

— Нет, ну ты видел? — Она ткнула в экран. — Он три месяца не может сказать ей, что у него есть дочь. Три месяца! Позвони, скажи, пять секунд позора — и живите счастливо. Сценаристы вообще знакомы с живыми людьми?

— У живых людей так же. Только дольше.

Она повернула голову, посмотрела на меня, хотела что-то сказать и не сказала. На экране тем временем всё шло к разоблачению.

Барон потоптался, выбирая, и лёг со стороны Леры, положив морду ей на колено. Она опустила свободную руку ему на загривок и так и держала.

Свадьбу в финале Лера проспала. Я досмотрел за двоих и выключил телевизор, когда пошли титры.

Понедельник в сервисе начался с семи. Пришла тульская машина с ходовой, Палыч принимал её по описи и нашёл в описи две ошибки, обе в нашу пользу, к его отдельному удовольствию. Толян сдал сводку по «Газели» — стапель до обеда, дальше красим — и забрал Барона в обход территории. Обычное утро, каких у нас сотни.

Необычным в нём был я.

Заседание стояло в карточке дела на одиннадцать тридцать, зал двести четырнадцать. Я открыл эту карточку в восемь. Потом в без двадцати девять. Потом ещё раз, хотя меняться там было нечему. Суды не переносят заседаний, чтобы порадовать таксиста из Серпухова.

Ехать было нельзя. Если Каспарян следит за делом — а он следит, для того оно и затевалось, — в коридоре будет кто-то из его людей. Иван знает моё лицо. Таксист Петров, случайно оказавшийся у зала, где Викторова признают умершим, — такие случайности Иван собирает в таблицу, и таблица у него сходится.

Не ехать было нельзя тоже. Сегодня чужие люди в казённой комнате решали, жив я или мёртв. По бумагам, при открытых дверях, минут за пятнадцать. Можно было узнать результат вечером из той же карточки, одной строкой. Строка меня не устраивала.

До машины я в то утро дошёл дважды. Первый раз вернулся от самой двери — вспомнил про накладные, которые лежали у Толяна на столе с семи утра. Второй раз сел, подержал руки на руле и пошёл искать Толяна сам.

Он нашёлся у «Газели» и посмотрел на меня поверх капота.

— Шеф. — Он не дал мне открыть рот. — Ты с утра сам не свой. Езжай, куда собрался. «Газель» моя, пёс накормлен, обед по расписанию.

— Барон остаётся. Пригляди.

— У нас с ним симбиоз. — Толян выдал псу вкусняшку из кармана спецовки, и вопрос закрылся.

Барон проводил меня до ворот и сел за ними. В зеркале он делался всё меньше, и на выезде на шоссе мир снова стал цветным — встречные и попутные, весь их утренний фон вполнакала. Сегодня так было надо. Сегодня мне были нужны все глаза, какие есть.

Глава 20

Спор с самим собой я начал на выезде из Серпухова, и к Чехову счёт был не в мою пользу.

Доводы у обеих сторон стояли давние, обкатанные. Ехать надо, потому что сегодня в зале двести четырнадцать чужие люди по бумагам решают, жив я или мёртв, и узнать это хотелось глазами, из коридора, по лицам выходящих и их аурам. Ехать нельзя, потому что в этом коридоре может стоять Иван. У Ивана ко мне и так вопросов на толстую тетрадь. Таксист Петров, случайно находившийся у здания суда в день слушания по Викторову, — это уже вопрос без тетради, это вопрос в лоб.