– Вы дома, – известили меня и бережно опустили на пол.
Мои босые ступни коснулись прохладных досок.
Теплые руки какое-то время еще продолжали удерживать меня за талию, затем отпустили.
Протестующе пискнув, я открыла глаза – как раз в тот момент, когда он сделал шаг назад.
– Вы дома, – ещё раз сообщили мне. – Я сейчас выйду, а вы закройте, пожалуйста, за мной дверь на ключ. И… пожалуйста, не ходите сегодня больше купаться. Там буря… за окном. Вы можете заболеть.
Говоря это, он не смотрел на меня. Точнее – старался не смотреть. Его взгляд был прикован к тускло поблёскивающему в неверном свете масляной лампы медному крючку для одежды.
Он сделал ещё один шаг назад. Нет, не назад, чуть в бок, в направлении входной двери.
Плечи его были напряженными, дыхание тяжелым и прерывистым. Он вёл себя идеально. Как истинный джентльмен. Доставить даму домой, убедиться, что она в безопасности, развернуться и уйти было воплощением такта и благородства, но это даже и близко не было романтично. Вообще, вообще ни разу не романтично! И меня такой сон не устраивал!
Нет. Нет. И нет. Так не пойдёт. В по-настоящему романтичных снах герои не сбегают обратно в холодную бурю, ослепив напоследок манерами. Они остаются, чтобы...
Я решительно сократила между нами расстояние, подняла руки, скользнула ладонями по широким, влажным плечам, обвила ими шею и, поднявшись на цыпочки, уверенно и крепко прижалась своими губами к его губам…
В конце концов, это мой сон! И моя романтическая фантазия!
…и-иии…
Ничего.
Ни тебе ответного движения. Ни хотя бы судорожного вдоха.
Вот вообще ничего.
Нет, хуже чем ничего!
Губы, к которым мои так отчаянно и с такой надеждой прижимались, не просто остались недвижимыми, они оказались плотно, непроницаемо сжатыми в упрямую, непреклонную линию!
То есть…
Вместо того чтобы ответить на мой поцелуй с жаром изголодавшегося героя-любовника, сгрести меня в охапку и… ну и… сделать всё то, что полагается делать этим самым героям-любовникам в подобного рода снах в кульминационные моменты, моя эротическая фантазия повела себя, в прямом смысле слова, как памятник.
Совершенно недвижимый, бесчувственный, надгробный памятник моим женским чарам и чувству собственного достоинства, в частности – ибо, это ж насколько нужно быть одаренной этими самыми чарами, чтобы даже во сне… ДАЖЕ В СВОЕМ СОБСТВЕННОМ СНЕ! не суметь соблазнить мужчину!
Я так обалдела, что не сразу поняла, что происходит, и какое-то время так, дура-дурой и простояла на цыпочках, прижимаясь к упрямо и непреклонно сжатым губам в надежде, что моя фантазия просто… как бы это объяснить… ну типа… подгружается.
Один удар сердца. Второй. Третий…
В реальной жизни до меня, само собой, уже б дошло, но я была уверена, что это сон. Мой, чтоб его, сон! Моя, чтоб её, эротическая фантазия!
Посему на четвертом ударе сердца я чуть изменила угол, смягчила нажим и осыпала упрямо сжатые губы мелкими, легкими как перышко, поцелуями.
И снова ни-че-го.
Да что ж такое?!
Я отстранилась и недоуменно-недоверчиво уставилась на свою эротическую фантазию…
И именно в этот момент – словно по заказу некоего жадного до драматических эффектов демиурга – гроза за окном разошлась не на шутку: заливая помещение вспышками холодного, мертвенно-белого яркого света молнии замельтешили одна за другой и их рваном, пульсирующем мерцании я увидела….
Собственно то, что и ожидала увидеть, да ещё и довольно ясно.
Вздымающаяся под прилипшей к рельефным мышцам влажной тканью грудь, на сильной шее которой бешено билась жилка.
Выдавая титаническое усилие воли, удерживающие меня на расстоянии пальцы мелко подрагивали.
Но главное – взгляд!
Потемневший до состояния грозового неба, обжигающий, отчаянно-голодный. И направлен этот взгляд был ни куда-нибудь, а на мои губы!
Ну и да, я снова купилась, опустила голову, прикрыла глаза и…
И меня нежно, но решительно отодвинули меня от себя.
Да что ж это такое, а?! Ну всё! Я требую жалобную книгу!
Я возмущенно распахнула глаза и открыла рот, чтобы высказать своей фантазии всё, что я о ней думаю, но меня опередили – сначала отвергли, а потом… ещё и оскорбили!
– Аннет, – выдохнули мне в губы – в мои уже вытянувшиеся уточкой губы! – и запечатали их ладонью. – Нет. Вы не в себе…
Глава 41
Её губы – мягкие, полные, чуть солоноватые – раскрывались ему навстречу. Её дыхание – рваное, горячее, сбивчивое – смешалось с его. Её тело – тёплое, гибкое, доверчиво прижавшееся к его груди – повторяло каждый изгиб его тела с той же точностью, с какой прибой повторяет очертания берега.
Он мог бы поклясться чем угодно – своей честью, своим мечом, своим проклятым пустым резервом, что эта женщина была создана для него.
И он так сильно её хотел…
Хотел так, что в глазах темнело.
Когда её тело прижалось к его, каждую клетку его существа словно бы прошило разрядом молнии.
Дракон в нем взревел, требуя немедленно присвоить, подчинить, заклеймить эту женщину как свою, и…
Вся его хваленая стальная воля, все – выстроенные даже не годами, столетиями – бастионы самоконтроля рухнули в одночасье, просто рассыпались в прах.
И именно поэтому он окаменел.
Потому что понимал: если он позволит себе хотя бы малость – хотя бы полшага навстречу, хотя бы одно движение губ – назад дороги уже не будет. Он просто не сможет остановиться.
Только боги знают, чего ему стоило сдержаться.
Но…
Он помнил её взгляд там, в воде – затуманенный, наполненный ужасом, устремленный сквозь него, а не на него. Слышал её сбивчивый шепот про ад, огонь и обожженные ступни.
Помнил, как доверчиво она прижималась к нему по дороге сюда, не как женщина прижимается к мужчине, а как измученный ребёнок – к единственному, что в эту минуту кажется безопасным.
И только что, когда она подняла на него свои глаза – она всё также смотрела не на него, а словно бы сквозь него.
Да, они определенно были затуманены желанием. И да, она не понимала, почему он не ответил на её поцелуй, и этот факт её не просто расстроил, но и обидел, но…
В Аннет, которую он успел узнать, легкомысленности не было даже на йоту – она явно была не из тех женщин, что готовы броситься в объятия мужчины, повинуясь минутной вспышке страсти.
Он не знал, что с ней не так, но она явно была не в себе. И потому он не мог… Не имел права ответить на её поцелуй.
Не имел права обнимать её и прижимать к себе.
Не имел права зарыться пальцами в её намокшие, спутанные золотистые пряди.
Не имел права подхватить её снова на руки и…
Нет. Он яростно тряхнул головой. Он благоразумное существо. Он воин. Он просчитывающий каждый свой шаг стратег. В конце концов, он мужчина, для которого честь и достоинство не пустое место. Он не позволит, чтобы им руководили слепые, животные страсти.
Медленно выдохнув сквозь зубы, он, насколько мог, мягко и бережно отодрал её руки от своей шеи и заставил себя сделать полшага назад.
Её руки повисли в воздухе – там, где только что были его плечи – растерянные, как птицы, у которых отняли ветку. Несколько мгновений она так и стояла – с запрокинутым лицом, с полуприкрытыми глазами, с губами, всё ещё чуть вытянутыми навстречу поцелую…
Кому-то со стороны, возможно, это показалось бы забавным, а вот ему было не до смеха.
Совсем не до смеха.
Поняв, что поцелуя не будет, женщина подняла на него столь недоумевающе-оскорбленный и одновременно неуверенный, потерянный и беспомощный взгляд, что Дэмиан почувствовал себя самым распоследним мерзавцем во всей Империи и на мгновение, всего на мгновение, ослабил контроль. Чем тут же воспользовались…
дракон в нём – тот самый, которого он только что загнал обратно в клетку на собранной буквально по осколкам силе воли и
руки, ЕГО СОБСТВЕННЫЕ – чтоб их! – руки – те самые, которыми он только что с таким трудом и предосторожностями отодрал от своей шеи её руки.
