Первый выдал его с головой – выставив напоказ его вожделение во всех постыдных, недостойных благородного мужа, потомственного аристократа и просто цивилизованного существа подробностях.
А вторые – сами, без спросу, дёрнулись обратно!
И его мучительница это увидела и истолковала так, как истолковала бы и любая другая, на её месте, женщина и снова к нему потянулась…
С очередным – что б его! – поцелуем!
Боги, за что?!
Он же не железный, в конце-то концов!
Он не хотел. Будь он в состоянии соображать, никогда бы так не поступил. Но он больше не соображал. Он просто действовал. На чистом, рожденном из отчаяния и безысходности, инстинкте самосохранения.
Вскинул руку и, прежде чем понял, что делает, накрыл её – тянущиеся к его губам – губы, и хрипло, почти истерически выкрикнул:
– Аннет! Нет! Вы не в себе!
Слова вырвались у него слишком резко, почти грубо, и он сам внутренне поморщился.
Женщина замерла, упершись вытянутыми для поцелуя губами в его жесткую ладонь. Её горячее дыхание обожгло его пальцы, заставив его судорожно сглотнуть.
– Вы бродили во сне, – зачастил он, убирая руку и отступая еще на полшага, так, на всякий, пожарный, случай. – Вы забрели в море, в самый шторм, и чуть не… не утонули!
Она молчала, её широко-распахнутые глаза смотрели на него снизу вверх, не мигая. Лишь рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
– Вам нужно переодеться, – добавил он, просто, чтобы не молчать. – Вы промокли. Вы замерзли. Вам нужна сухая одежда и тёплая постель.
Внимательно его выслушав, она озадаченно моргнула – раз, второй, третий. Затем склонила голову набок и нахмурилась. На лице её отразилась такая по-детски искренняя досада, что, будь обстоятельства иными, он, наверное, не сдержался бы – улыбнулся.
А если бы сдержался, то все равно бы улыбнулся, после того, как она фыркнула. Точь-в-точь, как рассерженная кошка, которой вместо ожидаемой вкусной рыбы подсунули на тарелке пупырчатый огурец.
– Фррр! Ну всё! С меня хватит! – объявила она и, круто развернувшись на пятках, яростно, шлёпая босыми ногами по деревянному полу, решительно направилась к входной двери.
И снова инстинкты сработали раньше, чем он успел подумать.
– Стойте! Куда вы?! – рванув за ней следом, Дэмиан схватил её за локоть.
Женщина остановилась и одарила его взглядом, с каким смотрят на мало того, что оказавшуюся на её пути, так ещё и заговорившую с ней сколопендру.
– Ка-аакая забота! – с явным сарказмом, протянула она. При этом пальцы её стряхивающими пылинки движениями давали понять его пальцам, что им не рады.
– Там дождь, – поспешно разжав пальцы и отпустив её локоть, сконфуженно объяснил он.
– И-ии?.. – чуть склонив голову набок и прикусив нижнюю губу, почти промурлыкала она. Глаза её при этом лукаво блеснули.
Что она задумала? Неужели опять?!
У Дэмиана пересохло в горле.
– И вы промокните, – откашлявшись, хрипло выдавил он.
– Так я уже мокрая… – наклонившись к нему, заговорщицки-многообещающе напомнили ему. Жемчужные зубки перестали терзать нижнюю губу только для того, чтобы по ним прошелся розовый язычок.
Таки да, таки опять. Ну, то есть, почти…
Дэмиана кинуло в жар и резко перестало хватать воздуха. Но он не поддался слабости.
– И это очень плохо! – взяв себя в руки, сказал он нарочито менторским тоном. – Вы можете заболеть и умереть! Поэтому, будьте добры, идите к себе и… – он недоуменно осмотрелся по сторонам.
Женщина снова фыркнула, снова развернулась и снова пошла на выход.
И опять и снова инстинкты сработали раньше, чем он успел подумать.
– Да вы издеваетесь?! – совершенно искренне предположил он.
– Это вы издеваетесь! – раздраженно бросили ему в ответ. – А я иду к себе! Как вы и желали!
– Что-о?.. – оторопело выдохнул он и только тут вспомнил, что это маяк, и что лестница в другие его помещения находится снаружи. – Ах… да-а… Ну да, идите. Идите, конечно, – пробормотал он, наблюдая за тем, как женщина идет к двери, а затем и исчезает за ней.
Благодаря чуткому драконьему слуху, Дэмиан слышал как её босые ноги сердито шлепают по мокрым перекладинам лестницы. Слышал, как она проворчала «сильно нужно мне твоё разрешение!», затем выслушал несколько весьма нелестных эпитетов в свой адрес, себя впрочем она тоже не обошла стороной. Голос её всё больше удалялся, слова растворялись в шуме барабанившего по стенам, стеклам и крыше дождя, однако возмущенное: «худший эротический сон в моей жизни!» он услышал более чем отчетливо.
Смертельно уставший, с телом, гудящим от неудовлетворенного желания, Дэмиан усмехнулся, закрыл глаза и, прислонившись спиной к стене, медленно сполз на пол.
– И не говорите… – хохотнул он. – Хуже не придумаешь…
За окном громыхнуло – раскатисто, с оттяжкой, словно кто-то там, наверху, хохотал до слёз.
Небесный зубоскал был полностью с ним согласен.
Когда последний отзвук сердитых шагов окончательно стих где-то наверху, Дэмиан медленно, с присвистом выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъемный груз. Провёл обеими руками по лицу и снова выдохнул. Затем выдохнул еще раз.
Бесполезно. Сковывавшее его тело напряжение не отпускало.
Опустив руки, он бессильно откинул голову назад, прижавшись затылком к холодной стене, и уставился в темный потолок, закопчённые временем и масляным чадом доски которого терялись в полумраке.
Потолок молчал. И Дэмиан его понимал. Что тут скажешь?
За окном мелькнула очередная вспышка молнии, а следом за ней – с небольшой, но выразительной паузой – по небу прокатился далекий раскат грома. Так звучит хохот приятеля, который, утерев слёзы и отсалютовав на прощание, разворачивается и, всё ещё посмеиваясь, уходит, потому как его ждут какие-то там неотложные, важные дела, а то б он, конечно, ещё б остался, ещё б поразвлекался.
– Скатертью дорога, – мрачно буркнул Дэмиан.
Ответом ему стала наступившая вдруг тишина – лишившись своего громогласного предводителя дождь как-то вдруг растерял весь свой боевой запал и перестал пытаться проломиться сквозь крыши, стены, двери и окна.
Дэмиан тоскливо посмотрел на дверь.
Тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.
Нет. Он не мог уйти.
Она так и не проснулась до конца. Да даже, если бы и проснулась… Насколько он знал, хождение во сне – это не то, что случается лишь однажды.
Кроме того, им нужно поговорить. Она должна знать, чем чуть не закончилась её «прогулка». Не окажись он на берегу…
Н-да, разговор им предстоял, мягко говоря, не простой. Особенно учитывая… гм-гм… все обстоятельства.
Криво усмехнувшись, он покачал головой и… отвернулся от двери.
Поёрзав на месте, он удобнее – насколько это вообще было возможно – устроился на жёстком дощатом полу. Подтянул к себе одно колено, положил на него руку и приготовился куковать…
Остаток ночи, по его самым скромным подсчётам, обещал быть бесконечным. Каждая наполненная воспоминаниями минута – маленькой пыткой, каждый час – отдельным кругом персонального ада.
Он был уверен, что не сомкнёт глаз. Абсолютно. Совершенно. Непоколебимо.
Однако какие бы боги ни насмехались над ним этой ночью – а он подозревал, что их собралась целая ватага, и что они по очереди передавали друг другу зрительную трубу, тыкая в него пальцами и утирая слёзы смеха – по крайней мере, один из них всё же над ним сжалился.
Не самый лёгкий день, бессонная ночь, израненное тело и усталость всё же взяли своё. Напряженные мышцы постепенно расслабились, тяжелые мысли стали вязкими, гул крови в ушах сменился убаюкивающим, мерным шумом дождя по крыше маяка, и он, сам не понял, как и когда, провалился в глубокий, крепкий сон.
Глава 42
Случалось ли вам просыпаться с мыслью: «Господи, ну и сон мне приснился!»?
А с гудящей головой и жутким сушняком?
Думаю, не ошибусь, предположив, что да, случалось. И со многими – даже не один раз. Вот и со мной тоже – не раз.
