— Отставить панику, Армус. Не переживай, — ровным, командирским тоном произнес я. — Кира прекрасно себя контролирует. Её выдержке позавидует любой боевой маг.
— Да при чем тут выдержка, когда речь идет о схватках?! — взвыл лекарь, хватаясь за голову. — Вы хоть раз рожали, генерал?!
— Если что, время у нас есть, — твердо прервал я его истерику. — У нас впереди долгие месяцы, чтобы подготовиться. Изучим старые трактаты, поставим самую лучшую ментальную защиту в покоях, найдем артефакты-глушилки. Мы всё продумаем. Нам просто нужно быть сильными, друг мой. Держи себя в руках.
Армус уставился на меня безумным, полным страдания взглядом. Тишина затянулась, а затем он издал короткий, нервный смешок.
За ним последовал еще один, переходящий в тихую, обреченную истерику.
— Быть сильными... — нервно хихикая, пробормотал он, дрожащей рукой утирая пот со лба. — Генерал, вы обязаны доплатить мне за вредность! И за смертельную опасность! Причем в тройном размере! И это при условии, что я не стану после родов вашей обожаемой супруги пускать слюни. Потому что если она выжжет мне разум, мне потом вообще никакие деньги нужны не будут! Боги...
Он бессильно откинулся на спинку кресла, глядя в потолок так, словно уже прощался с жизнью.
— Клянусь, у меня самая нервная и опасная работа в империи! — убитым голосом продолжил он.
Мы с Кирой снова переглянулись.
Я не выдержал и тихо рассмеялся, а Кира, сжалившись над бедолагой, ласково и виновато произнесла:
— Я буду очень стараться держать себя в руках, Армус. Обещаю.
— Ловлю на слове, леди Харддрэй, — тяжело вздохнул целитель, нащупывая в своем саквояже склянку с мощным успокоительным. — Ох, ловлю на слове... И лорд, пообещайте не давить на меня во время родов и не командовать...
* * *
Жизнь, наконец, вошла в спокойное русло. Спустя неделю после нашего визита в Древний Храм и ошеломляющих новостей от Армуса, особняк наполнился тем самым уютом, о котором я мечтал долгие годы на границе.
Я начал постепенно вникать в дела Академии, Кира расцветала с каждым днем, окруженная заботой и моей любовью, а Лиана с Мари носились по саду, оглашая дом звонким смехом.
Всё шло своим чередом. Всё было нормально.
Я сидел в гостиной на первом этаже, просматривая списки новых адептов, когда в массивную входную дверь постучали. Стук был неровным, каким-то дерганым и суетливым.
Я отложил бумаги, привычно оперся на трость и пошел открывать. Магический контур дома не сигнализировал об угрозе, но дракон внутри недовольно шевельнулся, почуяв знакомый, но изрядно потускневший запах.
Я распахнул дверь. На пороге стояла Алисия. Моя бывшая жена.
От той ослепительной, лощеной столичной красавицы, которой она всегда старалась казаться, не осталось и следа.
Передо мной стояла осунувшаяся, измученная женщина. Её всегда идеально уложенные волосы сейчас висели тусклыми, безжизненными прядями, под глазами залегли глубокие темные тени, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок.
На ней было дорогое, но какое-то помятое платье, подол которого она безостановочно, нервно теребила дрожащими пальцами.
Её драконица страдала, это было видно невооруженным глазом. Заточение ее истинного отразилось на внешности Алисии разрушительным образом.
Она подняла на меня затравленный взгляд.
— Могу я с тобой поговорить? — хрипло, без всяких приветствий спросила Алисия.
Я смотрел на неё абсолютно спокойно. Внутри не дрогнуло ничего. Между нами была выжженная пустыня.
— Проходи, — коротко бросил я, отступая в сторону и пропуская её в холл.
Я закрыл дверь и молча пошел в сторону своего кабинета, жестом указав ей следовать за мной.
Мы проходили мимо огромных панорамных окон, выходящих на задний двор. Там, в залитом солнцем саду, Кира сидела на плетеном кресле с книгой на коленях, а Лиана и Мари плели венки из одуванчиков, то и дело подбегая к ней, чтобы примерить свои творения на её белоснежные волосы.
Звонкий детский смех доносился даже сквозь толстое стекло.
Алисия скользнула по этой идиллической картине равнодушным, пустым взглядом.
Она ни на секунду не задержалась у окна. Она даже не вздрогнула при виде собственных дочерей, которых не видела с того самого дня, как сбежала с любовником. Ни единого слова о детях. Ни единого вопроса.
Мы вошли в кабинет. Я прошел за свой массивный дубовый стол и тяжело опустился в кресло. Алисия осталась стоять посреди комнаты, нервно озираясь, словно загнанный зверь.
Я молча указал ей концом трости на гостевое кресло напротив. Она судорожно выдохнула и тяжело, как-то скомкано присела на самый край, не переставая мучить ткань своего платья.
— Я слушаю тебя, Алисия. У меня мало времени, — ровно произнес я, скрестив пальцы на столе.
Она шмыгнула носом, её плечи жалко ссутулились. Маска надменной аристократки слетела окончательно, уступив место образу несчастной, побитой жизнью жертвы.
— Нортан... всё так плохо, — её голос задрожал, на глаза тут же навернулись обильные слезы. — Моего... моего истинного посадили в подвалы Тайной канцелярии по обвинение в нападении на тебя, действующего генерала и прировняли все это к государственной измене. Кейган Блэквут лично ведет его дело.
Я даже не моргнул. То, что ее Чарльз Вер гниет в казематах, было для меня давно известным фактом.
— Я ведь ничего не знала, Нортан! Клянусь тебе! — Алисия подалась вперед, заглядывая мне в глаза с отчаянной мольбой. По её впалым щекам потекли слезы, размазывая остатки макияжа. — Я не верила, но следователи сказали мне, что он действительно хотел тебя убить! Я не понимала почему он уговаривал меня не разводиться… Боги... он ведь мог навредить даже нашим дочерям!
Она картинно прижала руки к груди, задыхаясь от собственных рыданий.
— Я так раскаиваюсь, Нортан. Я была слепа. Я пошла на поводу у зова крови, у инстинктов, но он оказался чудовищем. А теперь я осталась совсем одна. Пойми, я разрушила нашу семью ради иллюзии... И теперь я расплачиваюсь за это. Мне так страшно...
Она плакала навзрыд, разыгрывая передо мной драму. Алисия давила на жалость с такой отчаянной силой, словно рассчитывала, что я, как в старые добрые времена, когда мы только поженились, брошусь её утешать, прощу все грехи и снова посажу себе на шею.
Но я смотрел на её истерику абсолютно холодным, отстраненным взглядом.
— Закончила? — сухо спросил я, когда она сделала паузу, чтобы набрать в легкие воздуха. — Скажи мне прямо, Алисия. Что ты хочешь от меня? Зачем ты пришла?
Она осеклась. Мой ледяной тон, видимо, отрезвил её. Алисия судорожно вытерла слезы тыльной стороной ладони и, шмыгнув носом, заговорила уже более твердым голосом.
— Я хочу... Нортан, мне сейчас невыносимо тяжело. Мой истинный за решеткой. Моя драконица мечется внутри, она буквально сходит с ума, рычит и рвет мне душу на части. Меня отлучили от двора, общество отвернулось от меня. Мне не на что жить, — она нервно сглотнула. — Я хочу, чтобы мы пересмотрели условия нашего развода.
Я вопросительно выгнул бровь, не произнося ни слова.
— Я хочу развода на прежних правах! — выпалила она, словно боясь, что я её перебью. — На тех условиях, которые были в нашем первом брачном договоре. Чтобы ты содержал меня, выплачивал ежемесячное содержание, соответствующее моему статусу. До тех пор, пока я снова не выйду замуж. Ты не можешь просто бросить меня на произвол судьбы в таком состоянии! Мы с тобой не чужие друг другу люди. Мы были в браке десять лет.
Я смотрел на эту женщину, с которой делил постель столько лет, и поражался её наглости. Она предала меня, бросила детей, связалась с моим убийцей, снимала деньги с моего счета, чтобы ее Вер продолжал играть, а теперь, когда её «сказка» рухнула, она приползла требовать алименты на свою роскошную жизнь.
— Нет, — коротко, как выстрел, ответил я.
Алисия вздрогнула, её глаза расширились.
— Что? Но Нортан...
