Мы соединили наши ладони прямо над центром алтаря, позволяя каплям крови упасть на древний камень.
Секунда. Две. Пять.
Ничего не происходило.
Тишина стала давящей.
Я почувствовал, как сердце Киры испуганно забилось, а в её взгляде снова мелькнуло то самое неверие: «Неужели мы ошиблись? Неужели мы не пара?»
Но я не разрывал контакта. Я ждал.
— Терпение, генерал, — прошептала Виола. — Истине нужно время, чтобы выжечь ложь.
И в этот момент началось.
Сначала это был легкий зуд, но через мгновение он превратился в яростное, нестерпимое пламя. Древняя магия храма опознала нас, но она же наткнулась на те заслоны, что годами возводились вокруг нашей пары. Алтарь вспыхнул ослепительным белым светом.
Это не было мягкое благословение. Это была экзекуция.
Храм начал буквально выжигать из нас всю ту алхимическую дрянь, все те блоки и ложные привязки, что отравляли нашу кровь.
Боль обрушилась на меня внезапно, словно удар молота.
Мой дракон взревел внутри, пытаясь защититься от этого очистительного огня, который плавил вены. Я стиснул зубы так, что послышался хруст, но не выпустил руку Киры.
А потом Кира...
Она вдруг вскрикнула — тонко, надрывно. Её ноги подогнулись, и она начала оседать на камни. Её тело забилось в страшной судороге, лицо исказилось от невыносимой муки.
Магия внутри неё отчаянно сопротивлялась вмешательству, пытаясь удержать привычный контроль.
— Кира! — закричал я, подхватывая её, прижимая к алтарю, не давая разорвать связь рук. — Кира, держись!
Её начало трясти так сильно, что я едва удерживал её хрупкое тело. Серебристые волосы рассыпались по мху, глаза закатились. Храм был беспощаден.
— Отпусти всё! — орал я ей в самое ухо, стараясь перекрыть гул магического шторма, разбушевавшегося вокруг нас. — Кира, слышишь меня?! Брось контроль! Убери свои барьеры! Расслабься! Доверься мне!
Она захлебывалась в рыданиях, но я только крепче прижимал её к себе.
— Сдавайся, Кира! Сдавайся этой силе!
И вдруг... что-то щелкнуло. Я почувствовал, как напряжение в её теле внезапно исчезло. Она обмякла в моих руках, сделав один глубокий, судорожный вдох.
Её ментальные барьеры, которые она выстраивала всю свою жизнь, чтобы выжить, рухнули в один миг.
Свет алтаря из ослепительно-белого стал мягким, золотисто-голубым. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную легкость.
Я опустил взгляд на наши соединенные руки. Закатал наши рукава.
Прямо на коже, от кончиков пальцев и выше по предплечьям, начала стремительно распространяться затейливая, пульсирующая вязь.
Это не был рисунок как у Эрэйна — это был наш собственный узор. Сплетающиеся чешуйки дракона и изящные изгибы змеиного тела, мерцающие мягким светом, в цветочной лиане.
Мир вокруг резко перестал существовать. Мое сознание провалилось в наше общее ментальное поле.
Я увидел моего огромного водного дракона. Он заполнил собой всё пространство, его чешуя переливалась всеми оттенками океанской пучины. Он был огромен, могуч и бесконечно одинок.
И вдруг в это бескрайнее поле медленно, осторожно вползла маленькая белая змейка. Она казалась крошечной и беззащитной на фоне исполина.
Змейка замерла, приподняв голову, словно спрашивая разрешения, попробовала тонкой лентой языка воздух. Мой дракон замер, наблюдая за ней своими янтарными глазами.
Она начала карабкаться по его мощному телу. Выше, по гребню, мимо острых шипов, пока не добралась до самой головы дракона. И там, между его рогов, маленькая змейка свернулась уютным клубком.
Мой зверь, вечно жаждущий битвы, вечно напряженный и готовый к удару, вдруг издал глубокий, довольный вздох.
Огромные веки медленно опустились. Дракон заурчал, чувствуя это крошечное тепло на своей голове.
Я открыл глаза в реальности. Сияние алтаря угасало. Кира лежала в моих руках, её лицо было бледным, но спокойным. По её щекам всё еще катились слезы, но это были слезы очищения.
— Ты видишь это? — прошептала она, поднимая на меня свои глаза. — Ты видишь их?
— Вижу, — ответил я, и мой голос дрогнул от переполнявшего меня чувства. — Я вижу их, Кира.
Она уткнулась лицом в моё плечо и тихо разрыдалась.
Мы были связаны. По-настоящему. Навсегда.
Виола стояла чуть поодаль, в тени колонн, и на её губах играла та самая, по-матерински гордая улыбка.
Клан Изумруда мог сколько угодно плести свои интриги, а неизвестные ведьмы варить свои зелья, но против этой древней, чистой силы они были никем.
Мы обрели друг друга на руинах Древнего Храма и теперь ни одна сила в Империи не была способна нас разлучить.
Я продолжал обнимать Киру, баюкая её в своих руках и прислушиваясь к тому, как бешено и радостно бьются наши сердца.
Но магия Храма еще не закончила свою работу.
Я заметил, как золотисто-голубая вязь на нашей коже вдруг снова начала оживать и меняться. Линии, сплетающие драконью чешую и змеиные узоры, плавно потянулись дальше по предплечьям, превращаясь в изящную лозу терновника.
Я завороженно смотрел, как прямо на глазах темные, колючие шипы на моем запястье сглаживаются, а на их месте набухают тугие бутоны. Один за другим они раскрывались крошечными, но невероятно детальными розами, сотканными из чистого магического света.
Раз. Два. Три. Четыре... Ровно четыре прекрасных цветка распустились на моей руке, обвивая запястье нежным венком.
Я тут же перевел взгляд на тонкую руку Киры, которую всё еще сжимал в своей. На её лозе терновника, мерцая серебристым сиянием, распустились ровно два бутона. Два цветка.
Я непонимающе нахмурился, пытаясь осознать значение этого символизма. Четыре у меня, два у неё? Что всё это значит?
Тишину древнего святилища нарушило громкое, крайне выразительное покашливание.
Над нами склонился император, опустил внимательный взгляд на наши сплетенные руки со светящимися цветами и многозначительно переглянулся с матерью.
Виола изящно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
— Тебе несказанно повезло, Нортан, что ты буквально минуту назад, перед лицом самих богов, официально стал мужем моей сестры, — медленно протянул Эрэйн, скрестив руки на груди и смерив меня тяжелым взглядом. — А то я бы тебя лично покусал, генерал. И поверь, зубы у моего дракона очень острые.
— Не понял? — я моргнул, всё еще находясь под действием обряда и совершенно не улавливая ход его мыслей.
Император тяжело, демонстративно вздохнул, но уголки его губ неумолимо поползли вверх, выдавая его с головой.
— Поздравляю, молодые родители, — торжественно, но с легкой ехидцей произнес Эрэйн, указывая кивком на наши светящиеся метки. — Четыре цветка у тебя, Нортан. Это твои старшие девочки, Лиана и Мари... и еще двое. А у Киры — два цветка. Вы ждете двойню.
Слова императора обрушились на меня пушечным ядром, вышибая весь воздух из легких.
Двойня. У меня… от моей Киры. Мы не переходили черту в её домике, но та наша первая, самая главная ночь, случившаяся до стирания памяти... Она дала свои плоды.
Кира тихо ахнула. Она выдернула руку из моей хватки и инстинктивно прижала ладони к своему всё еще плоскому животу.
Её глаза распахнулись так широко, что казались бездонными озерами, и мгновенно наполнились новыми слезами — слезами абсолютного, пронзительного и совершенно неожиданного счастья.
— Нортан... — прошептала она одними губами, глядя на меня со смесью неверия и восторга.
Внутри меня всё перевернулось. Мой внутренний дракон, который только что мирно уснул в ментальном поле, удовлетворенно заурчал сквозь сон.
Я стал отцом. Снова. И матерью этих детей была женщина, которую я любил больше собственной жизни.
Я подался вперед, сгребая Киру в охапку, готовый зацеловать её прямо здесь, на ступенях алтаря.
— Но учебы никто не отменял! — тут же безапелляционно рявкнул Эрэйн, безжалостно разрушая интимность момента своим командным тоном.
Я замер, уткнувшись носом в макушку Киры, и бросил на императора убийственный взгляд. Тот лишь развел руками, всем своим видом демонстрируя государственную непреклонность.
