Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

В груди становится пусто. Всё тепло, что грело меня, давало сил, вся любовь… они куда-то уходят, оставляя вместо себя жгучую, разъедающую нутро горечь.

В носу скапливается кровь, я фыркаю, отплёвываясь.

Хан нависает сверху, с ненавистью глядя на меня.

— Она сказала, что ты монстр и урод. Чешуйчатое животное, — цедит он зло, а затем лезет за пазуху и достаёт то самое украшение, которое плела на моих глазах Миравель.

Втайне я надеялся, что она подарит его мне. Глупо и наивно, но я верил, что между нами действительно есть что-то особенное.

Хан надевает украшение на руку:

— Она подарила мне прошлым вечером у костра. Эти бусины, сплетённые особым образом, как обещание. Для неё я — самый дорогой человек. Придёт время, и мы поженимся.

Злость вскипает в крови.

— Этому не бывать, — напрягаю руки, пытаясь отыскать в них силу, но ничего не выходит.

Убью его! Убью!

Хан завязывает браслет на своей руке, щёлкает застёжкой и продолжает без тени сомнения:

— Мы с Миравель с первой встречи связаны. И уже долго знакомы. Её отец доверяет мне. А сегодня я преподнесу её деду — тархану — тебя, и он запомнит мою верность. Придёт время, мы одолеем дракшей, и я попрошу её руки. Она станет моей, как я и всегда хотел. Но, что главное, как и она хотела бы. Мы с ней одной крови, а ты чужак.

Я слышу беспомощный крик матери — её поймали — и рычу ещё яростнее. Внутри нарастает злоба. В какой-то миг мне кажется, что она порвёт меня на куски.

В ту ночь мать изнасиловали. А я лежал парализованный ядом, абсолютно беспомощный и слушал её крики.

А потом настал час расплаты, потому что мой дракон вернулся. Сбросил оковы, наложенные шаманкой, и разнёс всё вокруг. Убил всех, до кого смог дотянуться. Ушёл лишь Хан, бросил всех и поскакал прочь. Был выбор — гнаться за ублюдком, или спасать мать. Я выбрал мать.

Мы вернулись, но после этого уже ничего не было как прежде. Всё изменилось.

Глава 24

Миравель

Привязываю свою лошадку Шаю, а затем вхожу внутрь небольшого магазинчика в Занраде. В просторном помещении едва уловимо пахнет лавандой.

Продавщица приветливо улыбается мне, здороваясь. Отвечаю тем же и прохожу вглубь магазина, разглядывая детские вещи.

Я зашла сюда не просто так.

Раз решила уехать, то скорее всего вернуться в Занрад смогу не скоро. Пройдут месяцы, а может и пара лет, прежде чем я попаду в нормальную лавку. Стоит купить для малыша хотя бы часть необходимых вещей.

Всё-таки за последние годы жизни я отвыкла от быта вари и простоты их жизни. Если я планирую жить с племенем деда, пока не рожу и пока ребёнок немного не повзрослеет, то нужно будет привыкать заново. Но кое-что я могу захватить с собой. И для удобства, и для напоминания о том, кто мой малыш. Я не собираюсь делать вид, что он не имриец.

Столько раз я выбирала в Валмирисе вещи для беременных придворных дам. Бесконечное число раз была на праздниках в честь рождения чужих наследников. И уже даже не верила, что однажды буду выбирать что-то и для своего малыша.

Я останавливаюсь у полки с крошечными рубашками и мягкими одеяльцами, прошитыми золотыми нитями. Провожу пальцами по мягкой ткани.

Мой ребёнок должен был расти в роскоши и богатстве. В императорском дворце под охраной гвардии Его Императорского Величества. А что я ему смогу дать, не считая своей любви? Он не займёт того положения в обществе, которое будет принадлежать ему по праву рождения.

Он будет расти среди шатров и костров, среди людей, что часто ходят босыми по земле и слушают ветер, а не прячутся от него за стенами домов. В диких землях Эшры не будет дорогих одеяний, вкусных яств, учителей этикета и придворных лекарей, готовых явиться по первому зову.

Но это я смогу дать ребёнку, когда решу вернуться обратно в Имрияс. А вернусь я лишь тогда, когда сочту это безопасным.

Я беру в руки крошечный чепчик — белый, с вышитым солнцем. Грудь сжимается.

Мой сын, я уверена будет мальчик, не будет знать своего отца.

Но лучше так, чем позволить Рану сделать из ребёнка такого же монстра, как он сам.

Набрав одежды, и даже прихватив кое-что для будущего ребёнка Эллин, я расплачиваюсь и выхожу на улицу.

У меня есть немного времени, чтобы позавтракать. Потом отвезу подарки для малыша Элли, куплю кое-что необходимое и вернусь в Железный Рог.

Ран обещал сегодня приехать к отцу. Хочу быть в доме, когда это произойдёт.

Я иду по шумной улице Занрада, держа в одной руке сумку с покупками, а в другой поводья Шаи. Город живёт своей привычной жизнью — торговцы перекрикивают друг друга, ветер приносит запах жареного мяса, дыма и степных трав. У меня урчит в животе, в последнее время аппетит становится зверским.

Где-то вдали звенят подковы, а под ногами мягко поскрипывает утрамбованный песок.

На углу я замечаю знакомую таверну с потемневшей вывеской — «Золотая упряжь». В детстве я ходила сюда с матерью. Мы делали покупки, а потом обязательно заходили в «Упряжь».

Здесь подают самые лучшие свежие лепёшки по варийскому рецепту и тушёное мясо с душистыми травами. Я привязываю лошадь, поднимаюсь по деревянным ступеням, приветливо киваю хозяину и прошу столик на террасе.

На открытой площадке тень от навеса колышется от ветра. Вокруг шумит город, пахнет чем-то сладким — кажется, цветут сиреневые арки у соседнего дома. Я устраиваюсь за столиком, чувствуя, как приятно солнце ласкает лицо.

— Что подать, госпожа? — спрашивает молодая служанка, вытирая руки о льняной фартук.

— Тушёное мясо с овощами, лепёшку и чай с мёдом.

Мама всегда заказывала именно это.

Служанка кивает и уходит, а я тем временем вытягиваю ноги. Внутри меня странное спокойствие. Наверное, потому что я всё для себя решила. Хочу уехать уже завтра на рассвете.

Хан сказал мне, где предположительно сейчас племя деда. Я знаю эту местность, потому что часто бывала там в детстве и позже в юности. Смогу отыскать, я уверена.

Когда еду приносят, я сразу чувствую знакомый сытный аромат простой еды. Он пробуждает воспоминания.

Горячее, мягкое мясо тает во рту, лепёшка хрустит, чай пахнет медовыми травами. Что может быть вкуснее?

Я отрываюсь от еды, когда в зеркале на стене, отражающем улицу, мелькает знакомый силуэт.

Я вижу Лайрин, которая идёт прямо по дороге. На ней лёгкое платье из тонкой синей ткани, волосы аккуратно убраны, а в руках свёрток, перевязанный белой бечёвкой. Так обычно упаковывают товар лекари. Видимо, она забрала лекарства для отца.

Я отвожу взгляд, делаю глоток горячего чая. Подходить к ней точно не буду. Мне Лайрин и на ранчо хватает, здесь я хотела побыть одна. Подумать немного.

Какая бы сука Лайрин ни была по отношению ко мне и к брату, я не могу не признать: она осталась рядом с отцом. Заботится. Из выгоды или по каким-то своим соображениям… мне плевать.

Отец сделал свой выбор. Взрослый мужчина, и, значит, сам несёт за него ответственность. Он выбрал её, а не меня. Так пусть живут как хотят.

Может, папа думал, что своими словами заставит меня доказывать, какая я хорошая дочь. Что я побегу всё исправлять, мириться с Раном. Не знаю, что у него было на уме, когда он говорил те жестокие слова.

Но с меня хватит.

Я больше никому ничего не должна.

Теперь у меня своя жизнь, свой путь. И малыш, о котором я буду заботиться. А всё, что может мне помешать, я должна безжалостно вычеркнуть из жизни.

Я смотрю, как Лайрин останавливается у лавки с фруктами, долго выбирает яблоки, пробует одно на ощупь, потом улыбается продавцу.

Совсем недавно я могла бы ощутить укол ревности. Она покупает фрукты в мой дом. Ведёт себя, как хозяйка. Но сейчас я чувствую только странное облегчение.

Пусть остаётся в Железном Роге. Пусть играет в хозяйку.

Я уже хочу продолжить свой поздний завтрак, как вдруг вижу, какой-то высокий мужчина, одетый в тёмную дорожную одежду, с чёрными волосами, заплетёнными на варийский манер, подходит к Лайрин со спины и резко перехватывает её плечо, разворачивая к себе.