Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

— Он бандит, — я вспоминаю слова мужчины, который побоялся выступить против Орвека.

Лайрин сглатывает и кивает:

— Да. Я не могла забеременеть. Не знаю, зачем ему нужен был ребёнок… в тех условиях, в которых мы жили, даже собаке было бы тяжело. Но Орвек бил меня каждый раз, когда начинались женские дни. Ведь это означало, что я снова… — Лайрин всхлипывает, её пальцы касаются живота, она судорожно сжимает ткань платья. — … что я снова не смогла забеременеть. А твой отец… он…

Она замолкает, кусая губы. Её начинает трясти, в глазах собираются слёзы. Мы с ней совсем недавно едва друг другу глотки не перегрызли. Цапались, как две кошки. Но сейчас мне искренне её жаль.

Страшно представить, что она пережила, и как это отразилось на её психике.

Я осторожно подаюсь вперёд и, помедлив мгновение, мягко обнимаю Лайрин. Она уже не плачет. Скорее тихонько скулит, захлёбываясь собственной болью.

Его дрожащие пальцы впиваются в мою спину. Она цепляется за меня, будто я единственный якорь, который не даёт ей утонуть в жутком, отвратительном прошлом, что сегодня пыталось снова вернуться в её жизнь.

— Кервин спас меня, — шепчет она исступлённо. — Он дал мне другую жизнь.

Я ничего не говорю, жду, пока она успокоится.

Когда Лайрин отстраняется, на её лице появляется счастливая, слегка кривоватая улыбка. Она вытирает слёзы рукавом платья и произносит:

— Орвек напился в трактире и хотел отдать меня своему дружку порезвится. Сказал, я всё равно пустая, так что не жалко. Но Кервин не позволил. Он был в том же трактире проездом и… заступился за меня. Представляешь? Никто никогда не пытался, все боялись и отводили глаза.

— Отец не стал бы просто смотреть, когда плохо обращаются с женщиной.

— Он спас меня и ничего не попросил взамен. Ещё никто не был со мной так добр и щедр. Кервин избил пьяного Орвека и его дружков. Он забрал меня. Сказал, что даст кров и еду. Спрашивал о родственниках. Только вот нет у меня никого. Больше нет…

Она дышит тяжело, с надрывом. Я ласково поправляю её волосы, которые прилипли к мокрым от слёз щекам, и она вздрагивает, на секунду испуганно сжимаясь.

— Всё хорошо, — шепчу я успокаивающе. — Орвека здесь больше нет. Он не тронет тебя.

— Он не знал, где я. Был так пьян тогда, что даже не понял, куда я пропала, и кто его избил. Но он искал… видишь… искал. Теперь он знает, что я в Занраде.

— В Железном Роге ты в безопасности, но впредь не ходи одна. Я попрошу погонщиков приглядывать за тобой. И нужно рассказать отцу, что Орвек в городе.

Лайрин кивает, соглашаясь со мной. Она больше не смотрит на меня дерзко или с вызовом, как обычно бывает. Скорее отводит глаза и не знает, как ей себя вести.

Я забираюсь на Шаю, Лайрин поступает также. Обхватывает мой пояс своими тонкими руками. В пути я порой слышу, как она тихонько плачет, её слёзы капают мне на плечо.

Сможет ли она излечиться когда-нибудь от демонов прошлого? Я как никто другой знаю, как болезненны бывают воспоминания. Они разъедают душу и отравляют настоящее, мешая жить дальше.

Я хочу отпустить своё прошлое. И надеюсь, что и Лайрин сможет. Быть может, жизнь с отцом излечит её. Теперь я понимаю, почему она так держится за него.

Когда мы приезжаем в Железный Рог, я понимаю, что Ран прибыл раньше, чем планировал. Люди в форме ходят около дома. Визит официальный.

Мы с Лайрин тревожно переглядываемся, едва слезаем с лошади.

— Это всё Арвион, — вспыхивает она раздражением и тревогой. — Он должен держать ответ, а не Кервин. Отец болен, а сыну просто плевать!

— Это выбор папы, — сухо напоминаю я. — Он мог бы рассказать всё, что знает. Тем более, вряд ли ему известно точное местоположение брата, так что он бы не выдал его. Но отец молчит, не желая помогать даже в мелочах.

Лайрин подаётся ближе, заглядывая мне в глаза:

— Ты должна сказать брату, чтобы он сдался. Тогда Кервина перестанут тревожить, прошу, Миравель…

Я понимаю, что она отчаянно боится. За отца… или за спокойную жизнь, которую он ей даёт. А может быть за всё сразу.

— Если ты знаешь моего отца, то должна понимать — он поступает так, как считает правильным, — отрезаю я. — Он человек старого уклада, у него свои принципы. Мы никак не сможем на него повлиять.

Лайрин в отчаянии обхватывает себя руками, пытаясь сдержать дрожь:

— Твой муж… он убьёт Кервина? Про него ходят разные слухи. Говорят, он убийца, вырезавший десятки, а то и сотни городов.

Это жестокая правда, но от неё измученной Лайрин лучше не станет.

— Ран — Верховный Маршал и Первый Меч империи, — мой голос звучит успокаивающе. — А ещё он всё ещё мой муж. Он не убьёт моего отца. И не причинит ему вреда.

Потому что он ждёт, что я вернусь с ним в Валмирис и рожу ему ребёнка. Этого желает мой жестокий супруг.

— Ты разозлила его своей изменой. Он считает свою жену шлюхой. Разве это не повод отомстить через отца? — Лайрин окончательно тонет в панике.

Она, как и остальные в доме, ещё не знает, что Дейрон и его дочь схвачены. Никто пока не знает, что заговор раскрыт, а я невиновна.

— Пошли в дом, я поговорю с Регараном.

Мы с Лайрин входим внутрь. Едва поднимаемся по лестнице, как дверь отцовской комнаты отворяется. Ран выходит оттуда. Загораживает дверной проём своей массивной фигурой. По его лицу ничего не прочитать.

Лайрин рядом со мной сжимается едва ли не в комок. Его присутствие давит даже на меня, что уж говорить про отцовскую любовницу.

— Иди, проверь как там мой папа, — негромко обращаюсь я к ней.

Лайрин нерешительно двигается вперёд.

Муж отходит в сторону, освобождая ей проход. Всё это время Ран жжёт меня нечитаемым взглядом.

Когда дверь закрывается, я прерываю затянувшееся молчание:

— Что ты сказал отцу? Угрожал ему?

Внутри меня словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться.

Дверь хлопает, за ней я слышу, как встревоженно щебечет Лайрин, ей отвечает отец глухим усталым голосом.

Ран делает шаг вперёд. Я замираю, будто птичка на прицеле.

Ещё один шаг.

Он останавливается в полуметре от меня. Его зелёно-голубые глаза находят мои.

— Не угрожал… пока. Сказал, что ты невиновна в том, в чём тебя обвиняли. И что скоро вернёшься обратно в Валмирис вместе со мной. Ещё сказал, что не намерен обвинять родственников своей жены.

Он хочет манипулировать мной через отца. Ран расчётлив даже в таких мелочах.

— А родственников бывшей жены ты стал бы обвинять, не так ли? — криво усмехаюсь я, вскидывая голову.

Рука в чёрной кожаной перчатке касается моей щеки, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Я вздрагиваю и на мгновение прикрываю глаза.

Ран опускает руку ниже, сжимая моё плечо. Тянет за собой, открывая первую попавшуюся дверь.

Мы входим в одну из свободных спален для гостей. В небольшой комнатке уютно и стоит запах трав. Мать всегда раскладывала мешочки с сухими растениями в комнатах, чтобы приятно пахло. Кто-то из приходящих служанок продолжает эту традицию. Скорее всего по приказу отца.

Ран становится у двери, перекрывая выход.

— Ты будешь со мной, Миравель, мы уже обсуждали это, — потемневший взгляд мужа скользит по моему лицу.

— Мы ничего не обсуждали, — бросаю я раздражённо. — Ты решил всё сам. Как и обычно.

— Разве ты не хотела, чтобы правда открылась?

— Я хотела, чтобы правда открылась. Но не для того, чтобы упасть в твои объятия и вернуться в Валмирис.

— Хочешь остаться здесь. Я помню твои слова. И что ты будешь делать? Допустим, что ты чудом добьёшься развода. Какое будущее тебя ждёт, скажи?

— Я желала очистить собственное имя. Желала уберечь семью от позора. А что я буду делать… выберу свой путь сама. Вот чего я хочу спустя тридцать лет жизни — решать самой. Сначала за меня принимал решения отец, потом ты — мой муж. Мне надоело, что мужчины властвуют надо мной.

Я заканчиваю свою пылкую речь, но Ран почему-то молчит. Не делает попыток давить, просто смотрит меня, слегка склонив голову на бок. Странно, учитывая его привычку приказывать и ожидать беспрекословного подчинения.