— Годы изменили нас, — внезапно произносит он.
Я усмехаюсь, передёргивая плечами:
— Я всегда была такой. Просто мне надоело притворятся и угождать.
Ран неожиданно подаётся вперёд.
Сразу же делаю шаг назад.
— Тебе лучше уйти, — поджимаю губы, отводя взгляд.
— Я не хочу уходить без тебя. Ты мне нужна.
Сердце делает кульбит. Сжимается от его слов, чтобы через секунду застучать быстро-быстро.
Как же я жаждала этих слов когда-то. Как же я молила богов и само мироздание, чтобы Ран сказал нечто подобное. Хотя бы раз.
Я сглатываю, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
— Ты жесток, — шепчу я, крупно вздрагивая. — Ты чудовище, посланное в этот мир, чтобы мучать меня.
— Я знаю, что делал тебе больно. Я желал тебя и одновременно ненавидел. Это чувство уничтожало меня, а я хотел уничтожить весь мир в ответ.
Ран идёт на меня, а я пячусь, пока не упираюсь спиной в комод.
— Мы можем стать семьёй. Ради ребёнка, который у нас может быть. Ты родишь сына и сможешь воспитывать его. Я стану чаще бывать в Валмирисе, — говорит он, останавливаясь настолько близко, что мы почти соприкасаемся друг с другом.
Его предложение оскорбительно. И оно невероятно злит. Ран так хочет дитя, что готов ради него терпеть старую жену.
А если бы он узнал, что я уже беременна? Вряд ли был бы столь же дипломатичен.
Не хочу обманывать себя и даже допускать мысль, что он переосмыслил прошлое.
Сейчас Ран видит во мне приложение к возможному ребёнку.
Быть может, муж даже чувствует нечто вроде вины за то, что я несправедливо пострадала. Не той вины, что обычно ощущают люди.
О, нет.
На обычные чувства Верховный Маршал неспособен.
— Ты так легко назвал меня шлюхой, даже не став разбираться. Будто не было двенадцати лет брака. И я знаю почему. Я была бельмом на твоём глазу. Твоим вечным проклятьем. Ты был рад избавиться от меня, я прекрасно помню твои слова.
Ран склоняется ко мне, его рука ложится на комод справа от меня. Запах мужа вползает в нос, отравляя всё моё существо. Его тепло окутывает меня.
— Если и была проклятьем, то только таким, от которого я бы никогда не отказался, — негромким низким голосом говорит он, склоняясь к моему уху. — Все эти годы я предполагал, что ты спишь с другими. Это было бы логично, учитывая…
— Учитывая то, кто я? — прерываю я его зло, а затем добавляю: — Я не изменяла тебе. Плевать, веришь ты или нет.
Замолкаю, не желая продолжать, чтобы не унижать себя. Буравлю взглядом шею мужа, очерчивая взглядом выступившую на ней вену.
Правда заключается в том, что никогда меня не интересовали другие мужчины. Даже когда я поняла, что наш брак — фарс, у меня и мысли не было завести любовника. Я просто жила свою жизнь, пыталась соответствовать своему положению в обществе, растить детей, которых мне доверили.
— Мира.
Поднимаю голову, тяжело дыша.
— Думаешь, мне было дело до бунта? Я приехал сюда ради тебя. Ты — единственная женщина, которую я когда-либо желал, Миравель. Вся моя жизнь связана с тобой.
Его признание — как удар под дых.
— Остановись, — яростно цежу я сквозь зубы. — Не смей так говорить сейчас!
— Почему же? — рука Рана находит мою.
Он сплетает наши пальцы. Меня бьёт крупная дрожь.
Так нежен он со мной не был никогда.
Я так много хочу сказать ему. Выплюнуть в лицо Рану полные ненависти слова.
Сказать, что уеду завтра, и он меня больше никогда не увидит.
Я не собака, которую можно приманить костью.
Молчу, отсчитывая секунды. Время дробится на осколки. Они больно впиваются в моё несчастное сердце.
Ран медленно наклоняется ко мне ещё ниже. Я делаю судорожный вздох и прикрываю глаза, когда его губы касаются моей шеи.
Он не любит меня и никогда не полюбит. Просто считает это правильным. Мы должны помириться. Ведь ему так удобнее.
Ран посасывает нежную кожу, проходится по ней горячим языком, вынуждая меня вцепиться в его плечи, просто чтобы не упасть. Мне дико сладко от его ласк.
Он единственный мужчина, который когда-либо имел значение. Единственный мужчина, которого я желала. Так распорядилась судьба.
Но Ран никогда не даст мне того, что мне нужно. А значит… я вступлю в схватку с самой судьбой, но разорву эту сжигающую нас обоих страсть.
Руки мужа ползут по талии, слегка сжимая её. Он рывком расстёгивая несколько пуговиц моей рубахи.
Я издаю тихий стон, когда его пальцы принимаются ласкать грудь.
В следующую секунду он целует меня в губы. Жадно и отчаянно приникает ко мне, почти причиняя боль.
Перебираю пальцами жёсткие чёрные волосы Рана.
Как же глупо было надеяться.
Я так любила его, что ночами сходила с ума, пытаясь найти причину его ненависти. А теперь… всё перестало иметь значение. Во мне что-то умерло.
Прощай, моя любовь. Прощай, моё всё.
— Отпусти, — шепчу я, отстраняя его.
Регаран смотрит на меня затуманенным взглядом. В его глазах черным-черно.
— Я хочу побыть одна, — шепчу едва слышно.
Ран с усилием отстраняется, и, не говоря ни слова, выходит из комнаты. Думает, что у нас есть всё время мира, но это не так.
Вряд ли мы ещё когда-нибудь увидимся.
Я отхожу от комода и касаюсь пальцами губ. Пробегаюсь по ним, стирая даже само его присутствие в моей жизни. Из глаз текут слёзы.
Я падаю на кровать, глядя в потолок. Поднимаю руку и задираю рукав, глядя на метку истинности на моём запястье. Под чёрным рисунком белеют два шрама, будто от укуса. Я уже и не помню, откуда их получила.
Спустя час я прихожу в себя от того, что слышу своё имя. Кто-то зовёт меня.
— Миравель! Где ты? — голос Лайрин разносится по дому. — Твой отец ищет тебя!
Встаю с кровати, понимая, что всё это время бездумно пялилась в потолок. Быстро привожу себя в порядок: застёгиваю пуговицы на рубахе, поправляю волосы, которые выбились из косы. Открыв дверь почти сразу натыкаюсь на Лайрин.
— Я зову тебя уже полчаса!
— Заснула, — лгу я.
— Почему не сказала, что ты на самом деле не изменяла мужу?! Верховный Маршал всё рассказал твоему отцу. Ты возвращаешься в Валмирис, правда? Снова будешь блистать при дворе? — тараторит Лайрин, её глаза удивлённо блестят.
Надо же… совсем недавно позорила семью, а теперь уже блистать. Я едва не закатываю глаза.
— Я говорила, что не изменяла Регарану, говорила, что это козни, но кто бы меня слушал, — ворчу я, впрочем, вполне беззлобно.
— Кервин хочет поговорить с тобой.
Наша последняя беседа с отцом закончилась скандалом. Я разочаровалась в нём. Но также понимаю, что он такой, какой есть. И его любовь ко мне такая.
Кервин Ардес всегда считал, что лучше других знает, что им нужно. И он всегда будет пытаться навязать свою точку зрения.
Оставив Лайрин в коридоре, я толкаю дверь в отцовскую комнату. Он по-прежнему лежит на постели.
Взгляд папы перемещается от окна на меня, и он хмурит брови.
Мы оба молчим.
— Теперь я снова достаточно хороша для тебя? — усмехаюсь я, не выдерживая.
Он сглатывает, но взгляда не отводит:
— Я был жесток в твоём понимании, но не жалею о своих словах.
— Знаю.
В этом весь он.
— Сядь со мной, — отец указывает на кровать.
— Постою.
Как ни странно, папа не настаивает.
— Впредь тебе стоит быть внимательнее. Сейчас заговор раскрыли, но в следующий раз может не так сильно повезти.
— Думаешь, будут следующие разы? — хмыкаю я.
— Многие хотели бы занять твоё место. Ты показала слабость, это запомнят.
О, да. Отец всегда так говорил. Что многие хотят получить то, что есть у меня по воле судьбы.
— Я не вернусь в Валмирис, — произношу я с расстановкой.
— Твой муж больше не винит тебя, он хочет сохранить ваш брак, несмотря на отсутствие наследников. Хватит артачиться, как девчонка.
— Я не девчонка, — цежу я с нескрываемым раздражением. — Прекрати меня отсчитывать, прекрати указывать. Либо прими, что я буду жить своей головой, либо…
