— Три минуты ничего не решат, — наконец бурчит он. — Хорошо. Отойдём.
Они с Раном отходят в дальний угол шатра. Проходя мимо тела герцога, Кайтар останавливается и со злостью пинает труп Дейрона тяжёлым сапогом в бок.
— Псина. Сам ты дикарь недоделанный, — бормочет он с мстительным удовлетворением, перешагивая через мертвеца.
Пока Ран и Кайтар о чем-то беседуют в дальнем углу, я напрягаю слух, пытаясь уловить хоть слово, но они говорят тихо, почти шёпотом. Лишь отрывистые жесты Кайтара и взгляд исподлобья Рана выдают напряжение этого разговора.
Вари и наёмники, которые уже успели поднять брошенное ранее оружие, смотрят на меня.
Я демонстративно, чтобы каждый видел, держу перед собой костестрел, направив его на ближайшего мужчину. Палец лежит на спусковом механизме. Пусть только попробуют дёрнуться.
Снаружи слышится нарастающий шум. Топот десятков ног, лязг металла, взволнованные голоса. Кто-то кричит, требуя пропустить, и я слышу голос Арвиона.
— Назад! Я сказал, назад! Кайтар приказал никого не впускать!
Там, за пологом, собирается толпа. Напряжение сгущается, воздух, кажется, вот-вот заискрит.
И тут Ран с Кайтаром возвращаются. Лицо моего мужа непроницаемо. Он подходит ко мне стремительно, игнорируя взгляды наёмников.
Ран бережно обнимает меня одной рукой за талию, прижимая к своему боку, а другой накрывает мою ладонь, сжимающую костестрел. Его пальцы горячие, сильные. Он ищет мой взгляд.
— Ты веришь мне, Мира? — спрашивает он тихо, глядя мне прямо в глаза.
Наверное, такие моменты закаляют, вспарывают душу. Когда ты на волоске. Буквально на грани жизни и смерти. И значение имеет только одно — его рука, которая касается моей.
— Верю, — выдыхаю я, и это звучит как самая верная клятва.
Ран коротко, благодарно кивает, и уголок его губ чуть дёргается в подобии улыбки:
— Идём.
Внутри всё вздрагивает.
Мы выходим из шатра.
Глава 32
Кайтар идёт рядом, хмурый, потирающий шею, но спокойный.
Снаружи нас встречает море людей. Весь лагерь, кажется, собрался здесь. Толпа вооружённых вари и наёмников гудит, как растревоженный улей. Сотни глаз устремляются на нас. Костестрелы, копья, мечи — всё направлено в нашу сторону. Арвион, бледный, но решительный, стоит у входа, сдерживая натиск передних рядов.
В воздухе висит тяжёлая, звенящая тишина. Все ждут. Смотрят то на нас, то на Кайтара в изумлении.
Регаран делает шаг вперёд.
Ему не нужна защита. Он тот, кто привык повелевать. Тот, кто долгие годы жил среди таких, как они. Ран и сам воин. Он понимает язык силы лучше, чем придворный этикет. Он хищник, который не боится, потому что знает — он здесь самый опасный зверь.
— Слушайте меня! — его голос звучит громом. — Я убил вашего покровителя! Герцог Дейрон, предатель империи, мёртв!
Толпа беснуется.
— Да кто он такой?!
— Имриец!
— Его руки в крови наших братьев!
— Он из тех, кто запятнал нашу землю! Убийца!
Люди сжимают оружие, их лица искажены ненавистью. Они готовы броситься, разорвать нас на части, но присутствие Кайтара, стоящего рядом с нами спокойно и хмуро, удерживает их на невидимой, но крайне тонкой грани.
Они не понимают, почему их вожак не отдаёт приказ.
Ран не пытается перекричать никого. Он просто поднимает руку, обводя всех взглядом. Вынуждает людей замолчать.
— Я понимаю вашу ненависть. Вы жили здесь веками, хранили заветы предков, пасли стада мирунов, молились духам. А потом пришли мы.
Он делает паузу, глядя прямо в глаза людям в передних рядах.
— Вы видите во мне врага. Может быть пока что так и есть. Но подлость и честь не имеют национальности. Везде есть плохие и хорошие люди. Это не зависит от того, имриец ты, вари или кто-то другой.
Тишина становится вязкой. Я сглатываю, глядя на враждебные лица людей.
Они ненавидят нас. И скоро разорвут на куски.
— Я хочу сделать вам предложение. Не буду лгать вам, обещая полную независимость от Империи. Этого не случится, — честно, без прикрас говорит Ран. — Теперь наш мир таков. Многим имрийцам Эшра стала домом, они родились здесь, их кости лягут в эту землю. Вы не выгоните их, но и они не истребят вас. Жестокое прошлое не значит, что мы должны жить в вечной ненависти. Прошлые наместники не уважали коренной народ. Они душили вас, плевали на ваши традиции, рушили ваши святыни, отбирали землю, вынуждая сниматься с насиженных мест. Император в Валмирисе всегда был слишком далеко, и, признаю, ни один мой предок не смотрел сюда с должным вниманием. Но так не должно быть.
Ран поворачивается и смотрит на меня. В его глазах столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.
— Чтобы здесь был мир, Эшрой должен править тот, кто понимает её сердце. Ни один наместник, присланный из Валмириса, не сможет понять ваши народы. Он будет чужаком.
В толпе прокатывается гул согласия, но многие до сих пор выкрикивает оскорбления, говоря, что имриец дурит всем голову.
Ран берёт меня за руку и выводит чуть вперёд.
— Моя жена наполовину варийка. Кровь тархана Хадара течёт в её жилах. Я жил среди вас, я знаю ваши законы. Но она… она часть этой степи. Миравель пользуется полным доверием императорской семьи, как моя супруга. И при этом она беззаветно любит эту землю. Даже спустя двенадцать лет жизни во дворце, она не забыла, кто она такая.
Ран обводит толпу взглядом.
— Вы знаете, почему она здесь? Она сбежала от меня. Сбежала из роскоши Валмириса, потому что задыхалась там. Она вернулась сюда, чтобы жить среди вас.
По толпе пробегает шёпот. Они смотрят на меня уже иначе.
Я знаю, что они понимают меня.
Есть те, кому не нужны богатства дракшей. Как жестокая шаманка Иса… она могла попросить у духа, что угодно. Но всё, что она захотела, почётное место в племени и защиту деда. Это была её лучшая жизнь. То, о чём она мечтала.
Но к чему Ран ведёт? Зачем это всё говорит? Неужели он…
— Поэтому я хочу сделать предложение вам и моей жене, — Ран снова обводит взглядом всех собравшихся. — Миравель Дракхарион станет наместницей Эшры. Пусть дочь степей правит этой землей, храня мир между двумя народами.
Мир вокруг меня замирает.
Я стою, оглушённая, не в силах сделать вдох. В ушах звенит.
Поворачиваю голову, встречая взгляд Регарана. Он ведь блефует, я уверена. Лжёт, чтобы спасти нас. Но…
Нет. Мой муж никогда не врёт.
— Ран?.. — в моём взгляде немой вопрос.
Женщина-наместник? Где это видано? В Имриясе, в мире суровых законов… Он предлагает мне власть.
Он не забирает меня обратно в Валмирис. Он не запирает меня в четырёх стенах. Он… он дарит мне свободу. Он дарит мне Эшру.
Вари того же мнения. Из толпы, словно камни, летят выкрики:
— Женщина?!
— Да что она может?
— Ты будешь править через неё, имриец!
— Марионетка!
— Да он вообще лжёт, чтобы спасти свою шкуру! Уедет и забудет об обещаниях, как и все они!
Я сглатываю. Я никогда не ожидала такого поворота, никогда не думала, что всё обернётся подобным образом. Тяжесть этого решения давит на плечи, пригибает к земле.
— Ран, я не могу… — шепчу я, едва шевеля губами, чтобы никто, кроме него, не услышал.
Он лишь пожимает плечами, не отпуская моей руки.
— Я не буду настаивать, Мира. Выбор за тобой.
А наш брак?
А ты?
А мы?
Эти вопросы я не задаю вслух. Сейчас не время. Не время и не место для личных драм, когда на кону стоят жизни тысяч людей. Но я взглядом очерчиваю каждую чёрточку на лице Рана: его волевой подбородок, едва заметные морщинки у глаз, жёсткие губы.
Он — лучший мужчина, которого я когда-либо встречала, и, возможно, единственный, кто способен на такой жест. И я…
Закусываю губу до боли, сдерживая рвущиеся наружу признания. Глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие воздухом, пахнущим гарью костров и степью. А затем поворачиваюсь к людям.
