Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

— Как он вас вообще нашёл? Заказ через приложение шёл?

— Мимо приложения. Подошёл на стоянке, спросил, свободен ли. Я собирался домой порожняком, а он озвучил сумму. За такую сумму я был свободен, занят и женат одновременно.

— Число и время суток помните?

— Число у вас в выгрузке из парка есть, я в тот день из Домодедово порожняком уходил. — Я развёл руками. — А время вечернее было. Фонари уже горели, это помню, потому что под фонарём карту разглядывал.

— Он один был?

— Один. По крайней мере, рядом никто не топтался. Хвоста за ним я не видел, но я и не смотрел, если честно. Мне тогда было чем заняться.

— Запахи. Парфюм, табак?

— Табаком не пахло точно, у меня на курящих нюх, потом полсмены салон проветривай. Парфюм если и был, то скромный. — Я усмехнулся. — Вы вот сейчас дороже пахнете.

— Спасибо, — сказал Иван без улыбки и записал что-то. Что именно, уточнять я поостерёгся.

— Пакет опишите.

— Свёрток размером с коробку конфет. Серый скотч, углы ровные, мотал аккуратный человек. Лёгкий совсем, грамм триста. Я его в ячейку положил и забыл, мне за доставку платили, а любопытство в тариф не входило.

— Вскрыть не тянуло?

— Тянуло, — признался я. — Потом я прикинул: миллион мне платят в том числе за то, чтобы не тянуло. Дорогое любопытство я себе тогда позволить не мог.

— Почему в полицию не пошли? Когда карту заблокировали и стало ясно, что история мутная.

— С чем идти? — Я повернулся к нему. — Мужик заплатил, я отработал. Заявление писать: «Прошу разобраться, мне дали миллион»? Меня бы в отделении на сувениры разобрали.

— Руки его видели? Когда карту передавал.

— Видел. — Тут подошла очередь первой заготовки, и я выдал её с правильной задержкой, будто вытаскивал из ила. — Руки ухоженные, без колец. А вот часы зацепили. Часы дорогие, стекло с синевой отдаёт, а ремешок к ним потёртый, чуть не до бахромы. Я ещё подумал: часы как квартира стоят, а ремешок как у моего военрука.

— Почему решили, что дорогие?

— Я таксист, Иван. Насмотренность профессиональная. По часам и по ботинкам пассажира я заранее знаю, что мне светит: чаевые или лекция про то, что раньше всё было дешевле.

— Логично. — Пометка в блокноте. — Речь.

— Тихая. Московская, без акцента. Фразы короткие, как будто он привык диктовать номера по телефону, с паузами.

— Дословно что-нибудь помните?

Вторая заготовка лежала наготове, и я потянул время подольше. Поморщил лоб, поводил глазами по потолку салона.

— Одну фразу помню, потому что она странная. Про ячейку он сказал: «Положите в депозит». Я ещё удивился: банкир, что ли. Кто вообще вокзальную ячейку депозитом называет?

Ручка Ивана остановилась. На полсекунды, не больше, но я эту паузу почувствовал кожей. Он попросил повторить дословно и записал фразу в кавычках, я видел, как дрогнули кавычки на бумаге. Жёлтое внутри стали вспыхнуло так, что у меня во рту стало сладко, до шампанских пузырьков. Слово легло в лунку. Какую лунку — об этом я собирался подумать позже, на безопасном расстоянии от этого блокнота.

— Когда он сел к вам на заднее сиденье, — начал Иван, глядя в записи, — пакет он держал при себе?

— Вперёд он сел, — сказал я. — Назад он пакет положил. Аккуратно так, будто там хрусталь.

Иван кивнул, почти незаметно. Проверку я, судя по всему, прошёл: заднее сиденье он придумал только что, для сверки. Сталь его фона мигнула и выровнялась.

— Почему согласились? Незнакомый человек, мутный заказ.

— Миллион, — сказал я просто. — У меня долгов тогда было на полтора. Я бы за миллион слона повёз. Вместе с цирком и дрессировщиком.

— Оплата как выглядела?

— Он отдал карту и назвал лимит. Снимете миллион — ваш, сказал. Дальше вы знаете лучше меня, ваши люди мне это зимой в картинках показывали.

— Он с вами после этого связывался?

— Зачем? — Я пожал плечами. — Пакет доставлен, карта сдохла. Я для него расходник, вроде конверта. Конвертам не перезванивают.

— Куда он пошёл, когда вы расстались?

— Не смотрел. Я на карту смотрел. Когда тебе в руки падает миллион, зеркала перестают существовать. Все.

— Вернёмся к кепке. — Иван перелистнул назад. — Козырёк какой? Прямой, гнутый?

— Гнутый. И потёртый по канту. Кепка ношеная была, своя, притёртая к голове. В новых кепках люди выглядят как в чужих, а эта сидела как влитая.

— Логотип?

— Если и был, то спереди, а спереди я его видел секунды. Он же в основном рядом сидел, я ему в профиль смотрел. В профиль кепка и кепка.

— По фотографии узнать сможете?

— Кепку узнаю сразу, — пообещал я. — С лицом сложнее, но постараюсь.

— Я пришлю подборку. — Он закрыл блокнот, надел резинку. Щелчок вышел сухой, канцелярский, и на нём разговор мог бы кончиться, но Иван развернулся ко мне целиком. — И ещё, Геннадий Дмитриевич. Руководство назначило вознаграждение за информацию. Пока внутреннее, до всяких публичных объявлений. Сумма такая, что вам хватило бы на второй сервис. С ангаром.

Про ангар он вставил со значением. Про стройку он знал, разумеется, и хотел, чтобы я знал, что он знает.

— У меня и с первым забот выше крыши, — сказал я. — Но за предложение спасибо. Буду вспоминать усерднее.

— Вспоминайте. — Он протянул визитку: белый прямоугольник, номер, больше ничего. — Детали всплывают на третьи сутки. Проверено практикой.

Я взял визитку двумя пальцами, как берут чужой анализ. В прошлый его визит финалом шёл дедлайн до пятницы, в позапрошлый — фотография калитки. Сегодня финалом шли деньги. По классике вербовки следом полагался крючок пострашнее, и мне очень хотелось верить, что до этой главы методички мы с Иваном доберёмся нескоро.

— Хорошего вечера, Геннадий Дмитриевич, — сказал он. — Кактусу привет.

Шутка. Иван пошутил. Я отметил это как отдельное событие недели и вышел из холода в тёплый вечер. Дверь за мной закрылась с дорогим глухим звуком. Крузер тронулся мягко, прополз мимо палисадника и растворился в арке. Двор жил дальше: дед долил палисадник и перешёл на тротуар, кот терпел, пацаны на самокатах пронеслись мимо, едва разминувшись с почтальоншей. Я стоял с визиткой в руке и слушал, как остывает во мне чужой азарт. Эмоции держатся в салоне минут сорок. Интересно, сколько провисит в его машине медный привкус моего вранья и умеет ли Иван читать такие следы без всякого интерфейса, одним стажем.

У подъезда меня перехватил Валерьич. Он высунулся из своего окна на первом этаже по пояс, с сигаретой, и проводил Крузер взглядом опытного диспетчера.

— Ген, — сказал он. — Эти московские к тебе зимой уже приезжали. Я номера запомнил.

— Знакомые, — сказал я. — По работе.

— Работа у тебя интересная стала. — Валерьич затянулся. — Ты, если что, стучи мне в окно. Я хоть и на колёсах, но ору громко. Весь двор сбежится.

Я пообещал стучать. Смешного тут было мало, если разобраться: за меня только что вписался человек, у которого из вооружения имелись сигареты и голос. В прошлой жизни моя охрана стоила два миллиона в месяц и в критический момент не спасла даже мой акваланг.

В квартире я первым делом занялся бытом, потому что руки просили простого. Полил кактус, который за время моего отсутствия даже не заметил моего отсутствия. Собрал в пакет летние футболки. Вытащил из ящика почту: две квитанции, реклама окон и листовка кандидата в депутаты с лицом честного человека. Листовку я изучил дольше квитанций — после Дроздова у меня к депутатским лицам появился исследовательский интерес.

Мысль догнала меня над пакетом с футболками, как догоняет забытая дома вещь — на полпути и с размаху. Я дал им человека. Человека начнут искать. Возьмут камеры возле места, где он якобы подошёл ко мне, отмотают нужную дату, прогонят по всем ракурсам. Записи в аэропортах хранятся долго, а доступ у службы Каспаряна купленный и отлаженный. Они отсмотрят день посекундно, и кепки с серой курткой там не окажется. Сколько живёт фантом до первой сверки с плёнкой? Месяц? Два?