Статус: Само собой - Клинок системы (СИ) - Flow Ascold

Гварц выпрямился, посмотрел на меня снизу вверх совсем другим взглядом и учтиво поклонился:

— Наймись ко мне. У меня намечается спор с соседом, а спорить, имея за спиной человека, прошедшего через демонические земли и монстров Срыва, куда приятнее.

— Я проездом, маэстро. За вашими спорами я охотно понаблюдаю со стороны, но участвовать не планирую.

— Жаль… Но ты подумай. Я не поскуплюсь, уж ты мне поверь! Да и эти башнеголовые совсем не такие, как я! Жадные, наглые, охреневшие в край. Не чураются самых грязных методов… Скоро станет жарко…

Пока он говорил, я развернул обновлённую карту и впервые за долгие месяцы увидел на ней очертания дороги домой. Самого Домена там не было, зато западный край гремлинских земель упирался в цепь гор, и эту цепь я узнал с первого взгляда, пусть и с непривычной стороны. Коршуновы горы собственной персоной. Столица Тизалии лежала примерно на полпути к ним, и от её жирной точки к перевалам тянулась ниточка торгового тракта. По нему и пойду. Заодно и в гремлинскую столицу одним глазком загляну.

Свернув карту, я принялся играть роль прилежного гостя, пока мой шпион искал лиговцев, а Алиса от скуки отправилась следить за поварами и кладовой. Время пролетело быстро. Меня развлекали как могли и впарили мне кучу всякого-разного, но полезного: картечь и бочки с порохом, гремлинские зелья, машинное масло. Голема и боевые механизмы продавать Гварц не решился, но мы и так разменяли на тысячу талантов всяких гремлинских сувениров, и к концу дня он уже называл меня лучшим другом и самым приятным странником из всех, что заглядывали в его дом. Видимо, чем больше талантов ты оставляешь, тем большим другом ты считаешься.

Вечером маэстро закатил пир, и размах был весьма солидный, как для провинции. В углу зала стучал и высвистывал марши заводной оркестрион с латунным барабанщиком на крышке. За плечом хозяина застыл второй голем — поменьше того, что нёс вахту у ворот, зато с позолотой.

Гостей набралось немного: десяток офицеров да пара цеховых старшин. Отдельным явлением восседала вдова Гразза — хозяйка пороховой мануфактуры.

Аттида усадили ниже, среди свиты, и офицеры немедленно взялись испытывать его местным крепким пойлом. Проводник принимал каждую чарку с достоинством жреца во время ритуала, опрокидывал не морщась, и спустя час испытатели уже смотрели на него с суеверным почтением, а он на них — с лёгким недоумением бывшего бога, которого пытались удивить перебродившим соком.

Про вдовушку мне на ломаных жестах и через хохот успели рассказать соседи по столу: трижды вдова, три несчастных случая на производстве. И все три раза на заводе не было её самой. Прямо при ней делали ставки, переживёт ли она четвёртого мужа, что уже появился на горизонте, желая вложить собственные накопления в развитие её мануфактуры и стать совладельцем. Гразза невозмутимо жевала, а потом достала кошель и поставила на себя. Даже не скрывает этого! Ну и люди… То есть гремлины.

За спиной хозяина, помимо позолоченного голема, дежурили два телохранителя, и на них я засмотрелся отдельно. Друг за другом эта пара следила куда бдительнее, чем за залом: стоило одному сместиться на полшага, второй тут же выравнивал позицию. Соревнуются…

Гразза, дожевав, перешла к делам. Через Гварца, взявшего на себя роль переводчика, вдова довела до меня, что лучший порох в маэстрате делает она, потому что конкуренты долго не живут, и цены у неё честные. Для солидного гостя нашёлся бы и особый договор. Я пообещал подумать и перед отбытием закупить партию, но, зная гремлинов, продать мне испорченный товар втридорога они постараются. Тут к гадалке не ходи.

Напившись, маэстро начал откровенничать по душам:

— Старшему сыну тринадцать, совершеннолетний уже. — Он снова отхлебнул из кубка. — Месяц назад переманил моего казначея. Моего! Казначея! Теперь у щенка своя касса и свои люди в трёх цехах…

— Сочувствую.

— Чему? — искренне удивился маэстро. — Растёт парень. Я в его годы у отца склад увёл. С охраной и учётными книгами. Подсунул документы на подпись, пока он пьяный валялся на застолье… Влетело мне тогда… от старшего брата. Он тоже хотел их забрать, но опоздал, ха-ха-ха. А батя похвалил и голема первого подарил, чтобы новое имущество охранял. А вот с дочкой у меня проблема… Ей уже четырнадцать, а она до сих пор никого не отравила. Ни одной конкурентки, ты представляешь? И вообще женихов не ищет. А ей уже трижды яд подсыпали в чашки… Вот в кого она у меня такая мирная, а?

Я на всякий случай отставил кубок подальше, и Гварц захохотал так, что оркестрион сбился с ритма.

За столом тем временем двое цеховых старшин сцепились из-за подряда на лафеты. Причём выяснилось, что оба из одного цеха, просто из разных семей, и семьи эти делят наследство деда, который пока жив и здоров. Дед, к слову, сидел тут же и с интересом слушал, как его хоронят.

Чем дольше я смотрел на этот народ, тем яснее понимал: стычка на реке не случайность и не трагедия. Гремлины просто так живут.

Про соседа Гварц говорил охотно и с чувством. Риппо у него выходил вором, позёром и гремлином без чести: переманил лучшего фонтанных дел мастера, перекупил заказ на праздничную статую и вообще дышит не по средствам! Про корону маэстро, наоборот, ронял слова скупо и с оглядкой даже во хмелю, и я не давил. И сам всё увижу, когда в столице буду.

Ближе к концу застолья я поднялся с кубком и торжественно произнёс пару слов, которые знал на гремлинском. И с лучшим акцентом, на который способен человек!

— Ржавая дура!

Секунду стояла тишина, а потом зал слёг от смеха. Офицеры стучали кулаками по столу, старшины рыдали от смеха. Гразза спросила, не занято ли моё сердце.

— Кто научил? — простонал Гварц.

— Один механик. Попутчик.

— Передай ему, что он истинный гремлин. Правильным словам научил тебя.

Тень у моей ноги шевельнулась дважды, ещё по столу пробежала рябь — условный знак от Гарвина. Сразу отпросился в уборную, где получил доклад. Один лиговец нашёлся при дворе.

Надо же… В Брусте пусто, на заставах пусто, а тут, в укреплённой усадьбе, нашёлся. Умеют же выбирать точки для внедрения — этого у Лиги не отнять.

Ночью, когда усадьба стихла и улеглась пьяной спать, я выслушал доклад из тени под кроватью подробнее и узнал, кто станет моей целью этой ночью — торговый письмоводитель при дворе маэстро. Полгода как прибился с рекомендациями из столицы. Тайник под полом служебного флигеля. Гарвин прошёлся по тайнику заранее и перечислил мне содержимое. Мелочь сплошная и бесполезная, но немного денежек имеется на всякие подкупы и прочее.

— Связь? — уточнил я шёпотом.

— Курьер, господин. Забирает отчёты раз в месяц, ближайшего ждёт через неделю. Других наших в маэстрате нет, он работает один.

Мимо охраны у дверей я просочился незаметной тенью. Алиса ушла вперёд и уже смотрела на флигель с крыши конюшни. Я видел двор её глазами: два фонаря, спящий караульный, окно письмоводителя, то бишь писаря, на первом этаже.

Через десять минут я вернулся в свою кровать и довольный, с чистой совестью и потолстевшим кольцом я лёг спать. На одну лиговскую мразь стало меньше, и, куда она пропала, пусть гадают, списывая всё на своих конкурентов по ту сторону реки. К слову, охрана у дверей за ночь не шелохнулась, о чём наверняка доложит с гордостью.

Утром меня ждал прощальный завтрак в узком кругу, и вот тут местный театр выдал внеплановое представление. При столе маэстро состоял крепыш, снимавший пробу с каждого блюда раньше хозяина. Работал он вдумчиво, с достоинством мастера своего дела, и на копчёной рыбе его лицо впервые изменилось. Крепыш моргнул, потянулся к кувшину и молча уехал лицом в паштет.

Зал взорвался криками. Стража сдвинулась к дверям, слуги брызнули по углам, лекарь материализовался у стола раньше, чем я успел отложить ложку. Гварц не двинулся с места. Только челюсти сжались, и задвигались желваки.

Я следил за залом с интересом исследователя. Офицеры схватились за оружие, но смотрели при этом не на двери, а друг на друга. Старший слуга орал на поварят, поварята — на кухонного мальчишку. Лекарь тем временем влил в дегустатора какую-то дрянь из склянки, и крепыш забулькал, что для его профессии, видимо, означало счастливый исход.