Статус: Само собой - Клинок системы (СИ) - Flow Ascold

— Трое, господин. Первый — отставной капитан дворцовой гвардии. Выгнан за спор с казначейством. Дворец знает наизусть, власть ненавидит громко. Пережил семь покушений за последний месяц.

— Слишком привлекает внимание… Кто ещё?

— Вдова советника весовой палаты. Умна и вхожа в приёмные королевского дворца. Однако её сын сам стал лиговцем…

— Отпадает. Третий?

— Старик из Коллегии Мастерства, господин. Мадрок Крылец. При короле Зогране был смотрителем развития короны и главой этой Коллегии. Сейчас он писарь при комиссии, заверяет чужие протоколы. Чист. Семьи нет. Больше нет… Старику, правда, говорят, что они живы, и, если он будет работать как следует, их однажды вернут. Но возвращать там уже некого…

Чего ещё ожидать от этих ублюдков… Пойду познакомлюсь с этим стариком, пожалуй.

Корвен нагнал меня по пути и тоже произнёс его имя, добавив к сведениям факты постоянного шантажа и периодических избиений. Одно из таких произошло буквально вот только что, на его глазах.

Найти бедолагу удалось на рабочем месте. Побит и, судя по взгляду, сломлен окончательно. Он сидел в просторном дворе, расчерченном под испытания мастерства. Гранитные подставки под произведения инженерного искусства, водоёмы, тяжёлые грузы для испытаний, боевые манекены, многие из которых были сломаны. Он как раз чинил один из таких. Ну, как чинил… Делал вид, что ковыряется, а сам смотрел глазами в пустоту.

Вскоре его вызвали в кабинет начальника, и он, вытерев руки о собственный рабочий камзол, безвольно подчинился и двинулся по лестнице наверх.

Я уселся в тени колонны. Алиса посеменила следом за ними, и её глазами я увидел очередной разнос старика, будто ему и без этого было мало. Ссадина на щеке и разодранная до крови рука и так намекали, что ему досталось.

В кресле восседал, словно король на троне, какой-то гремлин-сопляк. Молодой для такого кресла, холёный, самодовольный. Из-под крыши здания переместился сгусток тени и превратился в Гарвина.

— Там старшина Коллегии Крунст. Он одна из сошек, подставная фигура Лиги. Он собирается…

— Понятненько… Я вижу, что там происходит. Продолжай наблюдение по периметру, чтобы меня не вычислили. Место тут закрытое, но всё равно. В тенях сидеть неудобно: ману сжирает. Пойду наружу.

— Да, господин.

Вообще, смотреть на мир из тени очень интересно. Там обостряются одни органы чувств, включая чувство магии, а некоторые отключаются. Запахов нет, осязания тоже, зрение становится контрастным, чёрно-белым.

Я вернулся в зал и глазами Алисы продолжил наблюдать за разворачивающейся сценой. У края стола сгорбился старик.

— Почему ты не поставил допуск мастера Жоты? — суровым тоном, покачивая ногой и ковыряясь в носу, поинтересовался Крунст.

— Бездарность он, ваше благородие… Чтобы его голем заработал, надо всё уничтожить и создать заново, — ответил старик, опустив глаза в пол.

— Я что, спрашивал твоего мнения? Я спросил, почему допуск не стоит. Он заплатил огромные деньги и ждёт, пока мы выдадим ему лицензию. Мне что, понизить тебя до подмастерья, старый дурак? Лошади в загонах менее упрямые и более смышлёные, чем ты!

Крунст поднялся из-за стола, не вынимая пальца из своего «гнёздышка», подошёл и зарядил второй рукой пощёчину заслуженному мастеру. Затем вытащил бумагу из ящика стола и швырнул под ноги подчинённого.

— Ты либо делай, что я говорю, либо жди возвращения своей поганой семейки. По частям! Убирайся! Поставишь печать и подпись и принесёшь лично мастеру Жоту, ублюдок старый.

В конце, чтобы, видимо, ещё больше самоутвердиться, засранец ногой наступил на руку Мадрока, когда тот потянулся за бумажкой, и покрутил сапогом, улыбаясь, как маньяк, при виде болезненного выражения лица старика, стиснувшего зубы.

«Я сейчас ему голову оторву… Вернее, не я, а ты! Иди и убей эту тварь!» — рассвирепела Алиса.

«И тогда к Мардоку будет столько внимания приковано, что он станет для нас бесполезным. Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. Давай проследим за ним и предложим помощь», — с трудом сохранил я самообладание, помня о своей цели.

Старик, подгоняемый пинками, вывалился из кабинета начальника, с достоинством поднялся, отряхнулся и посмотрел на проклятую бумажку. Никто вокруг не подал ему руки и не помог: все боялись за своё место и будущее. Старик был как прокажённый: поможешь ему — и сам станешь следующей жертвой самодура в кресле главы комиссии.

За Мадроком я двинулся по крышам, не выпуская сгорбленную фигуру из виду. Шёл он долго, прибыл в богатый район, где оставил в дверях лист с оценкой за экзамен и, постучав, пошёл прочь. Если бы он задержался тут хотя бы на минуту, ему бы опять досталось — в этом я не сомневался.

Вместо работы он двинулся куда-то ещё и вскоре оказался в полусгоревшем доме, что явно знал когда-то лучшие времена. Часть его была приведена в порядок. Именно туда старик вошёл и присел на край деревянной кровати.

Посидев минут пять, старик поднялся и зажёг лампу. Приглядевшись, я понял, что это и не дом вовсе, а мастерская. Сгоревшая, правда, и переделанная под что-то среднее, похожее на дом. Верстак во всю стену, инструменты на самодельных держателях. Я забрался на крышу и увидел приоткрытый ящик с механическими латунными птицами, бережно укутанными в солому.

Вскоре пришлось затаиться, так как старик поднялся на лестницу и, проверив свой ящик, вытащил одну из многочисленных птиц на свет. Тяжело вздохнул и, видимо, чтобы другие его не подслушивали, на первичном языке произнёс: «Простите, кажется, ваше время никогда не настанет… Нет смысла нести патент и подавать заявку в комиссию мастеров. Вас либо уничтожат, либо отберут. Для этой страны уже не настанет светлых дней…»

Он вытащил из кармана записку, посмотрел в неё пару секунд, пустил слезу и запихнул в ящик, после чего закрыл. Всё, что я успел разобрать в его гремлинских записях, — это обвинение королевскому дому и главе комиссии, слова про похищение и то, что он знает правду: их уже не вернуть. И раз этой стране он не нужен, значит, и она ему не нужна.

Старик закрыл ящик, спустился вниз за верёвкой и начал наматывать её вокруг потолочной балки.

Дальше я смотреть не стал. Если Система предоставляет нам всем выбор и возможность, то и старику этот шанс тоже выпадет сегодня с моим появлением.

— Добрый вечер, — поздоровался я на первичном, выпрямляясь из тени посреди комнаты.

Мадрок обернулся, увидел человека на две головы выше себя и попятился, прижав моток к груди.

— Так и знал, что даже тени следят… Можете не марать руки, я сам… — просипел он, явно путая меня с лиговскими.

Первичный в его исполнении звучит даже чище, чем у половины Архонтов Домена…

Я протянул ладонь и забрал верёвку, после чего кивнул на кровать, предлагая присесть, достал звукоизолирующий артефакт, прикрыл дверь на улицу и занавесил тряпками мелкие окна мастерской.

— Не угадали. Я не от них. Я против них.

Я подцепил ногой табурет и сел, чтобы не нависать над хозяином.

— Люди в Миассе бывают крайне редко… — Мадрок опустился на край лежанки, не сводя с меня глаз. — А такие, чтобы говорили на первичном и выходили из тени посреди моей комнаты, мне ещё не встречались. Так кто же вы?

— Враг тех, кто держит за шкирку твоего короля и управляет этой страной в своё удовольствие. Для начала этого знать достаточно. Я сегодня наблюдал за тобой, Мадрок Крылец. Та записка в ящике на чердаке — предсмертная, как я понимаю. Устал сражаться в одиночестве?

— Ещё как… Эти проклятые бездарные ублюдки отняли у меня всё. Их интересуют только деньги, власть и удовлетворение своей маленькой прихоти… Они управляют комиссией мастерства, но понятия не имеют, какого это — знать, что ты создал нечто великое, что изменит будущее! И они даже детьми не гнушаются… Они — бездушные твари…

— Ну, отчасти я согласен. Они твари, но не бездушные. Просто душа у них чёрная, грязная, и есть особое удовольствие в том, чтобы заставлять её работать против них же. Я именно так тебя и нашёл в этом городе. И готов помочь тебе воздать по заслугам тем, кто превращает твою родину в помойку, тем, кто забрал твою семью и гордость мастера.