— Что?! — взвыла я. — Встретить ее здесь? На моих грядках? В моем доме? Да я сама этого Пожирателя на рагу пущу!
— Поэтому я остаюсь, — отчеканил он, не оставляя мне ни малейшего шанса на возражение. — Здесь. В этом доме. Пока мой отряд не загонит эту тварь в ловушку.
Он говорил так, будто мое мнение не имело ровным счетом никакого значения. Он не спрашивал разрешения. Он ставил меня перед фактом.
— Я поселюсь в комнате напротив твоей, — он кивнул в сторону лестницы, даже не обернувшись. — Прикажу моим людям принести вещи.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел, оставив за собой лишь холодный приказной тон и ощущение полной катастрофы.
Я стояла посреди своей кухни, сжимая в руке бесполезную деревянную ложку. Моя тихая, независимая жизнь только что официально закончилась. Мой дом превращался в военный штаб. А его главнокомандующий — высокомерный, собственнический дракон, которого ко мне тянуло по причинам, не имеющим ничего общего с симпатией, — снова будет моим соседом.
24
Первое утро моей новой, не-совсем-независимой жизни началось с битвы за территорию. Я спустилась на кухню, предвкушая полчаса благословенной тишины с чашкой чая, и замерла на пороге. Моя кухня была оккупирована.
За моим большим дубовым столом, который я с таким трудом отдраила до блеска и застелила, белоснежной тканью с вышитыми цветами, сидел Дарек. Сама столешница исчезла под огромной, старинной картой местности, края которой были прижаты светящимися магическими кристаллами. Рядом с моей солонкой лежал древний свиток, а мою любимую кружку он бесцеремонно использовал как подставку для какого-то зловещего на вид артефакта. Он хмуро водил пальцем по карте, и весь его вид говорил о том, что он здесь хозяин, а я — так, досадное недоразумение, мешающееся под ногами.
«Замечательно, — подумала я, проходя к очагу. — Мало того, что он теперь мой сосед, так он еще и превратил мою кухню в свой личный военный совет. Осталось только монстра на цепь у входа посадить для полного антуража».
Я нарочито громко поставила чайник на огонь. Он даже не шелохнулся.
— Надеюсь, моя скатерть в цветочек, не отвлекает вас от стратегических планов, мой лорд? — не выдержала я, подбоченившись. — Или приказать прислуге принести из замка что-то более подобающее? Ах да, прислуга — это же я.
Он наконец поднял на меня тяжелый, невыспавшийся взгляд.
— Этот стол — единственная подходящая поверхность в этом доме. Придется тебе потерпеть.
«Потерпеть, — мысленно передразнила я. — Ну, конечно. Весь дом — его командный пункт. А я, видимо, обслуживающий персонал. Подай-принеси, не мешай лорду думать».
Я молча заварила себе чай и села на самый краешек скамьи, стараясь не задеть его драгоценные карты.
Позже, когда я принялась за готовку, начался второй акт этого театра абсурда. Я решила приготовить простое жаркое, но мой единственный большой нож, которым я рубила дрова и резала мясо, окончательно затупился. Я пыхтела, пытаясь отрезать кусок жесткой копченой грудинки, нож соскользнул, и я едва не осталась без пальца.
— Тьфу ты! — в сердцах воскликнула я и с силой воткнула бесполезный кусок железа в разделочную доску.
Дарек, сидевший за столом, оторвался от своих свитков и на мгновение посмотрел на нож, потом на меня. В его взгляде не было ни сочувствия, ни желания помочь. Лишь холодное, оценивающее наблюдение. Я, разозлившись еще больше, пошла в огород, чтобы выдернуть пару морковок.
Когда я вернулась через несколько минут, нож лежал на том же месте. Но он был другим. Лезвие, до этого тусклое и щербатое, теперь сияло холодным, ровным блеском. Я осторожно взяла его. Он казался легче и идеально лежал в руке. Я поднесла его к морковке. Он вошел в нее без малейшего усилия, как в масло.
Я медленно подняла глаза на Дарека. Он снова уткнулся в свои бумаги, делая вид, что совершенно ни при чем.
«Ну разумеется, — хмыкнула я про себя. — Нож заточился сам по себе. От силы моего праведного гнева. Проще же магией пыхнуть, чем сказать простое человеческое „давай помогу“, господи да что с моим настроением, не уж то гормоны».
Я ничего не сказала. Но когда жаркое было готово и я заваривала себе вечерний чай, я молча достала вторую, свою лучшую глиняную кружку, насыпала туда самых ароматных горных трав и поставила ее на край стола, рядом с его локтем. Он оторвался от карты, посмотрел на кружку, потом на меня. И едва заметно кивнул. Так, без единого слова, мы заключили наше первое перемирие.
Вечер принес с собой тяжелую, гнетущую тишину. Мы сидели в главной комнате у камина. Огонь весело потрескивал, Мрак свернулся клубком у моих ног, а между нами можно было вешать топор. Дарек перебрался со своими картами сюда, заняв самое большое и удобное кресло. Я устроилась на скамье у огня, демонстративно перебирая мешочки с семенами на следующий год.
Мы не разговаривали. Мы просто существовали в одном пространстве, и это было невыносимо. Я чувствовала его присутствие, даже не глядя. Чувствовала, как давит на меня его сила, его молчание. Пару раз я случайно поднимала голову и встречалась с его тяжелым, изучающим взглядом. Секундная вспышка, как от короткого замыкания, — и он снова смотрел в свой пергамент, а у меня начинало бешено колотиться сердце.
Это напряженное молчание было прервано внезапно стуком в дверь. Я вздрогнула от неожиданности. А Дарек пошел узнать, что случилось.
— Мой лорд, — заговорил гвардеец, и от его голоса по коже пробежал мороз.
Дарек поднял голову.
— Говори.
— Пожиратель. Нападение на окраине деревни. Пастух. Ранен, но жив. Отряд изгоев спугнул тварь. Она ушла в лес.
Гвардеец доложил и снова растворился в тени двора.
Дарек медленно вернулся в кресло. Его лицо стало похоже на маску из темного гранита. Я же похолодела. Мои руки, перебиравшие семена, замерли. Вина. Липкая, холодная, она заполнила все внутри. Этот человек, пастух, пострадал из-за меня. Потому что я сидела здесь, в тепле и безопасности, пока тварь, пришедшая на мой зов, утаскивала его жизнь.
Я резко встала. Семена рассыпались по полу, но мне было все равно. Страх исчез, сменившись холодной, звенящей яростью.
— Это нужно прекратить, — сказала я тихо, но мой голос прозвучал в тишине оглушительно громко. Я подошла к нему. Он поднял на меня свои темные, как омут, глаза. — Я стану приманкой.
Он замер. На мгновение мне показалось, что он меня не расслышал. А потом его лицо исказилось.
— Нет, — произнес он так же тихо, но это «нет» было страшнее любого крика.
— Другого выбора нет! — воскликнула я. — Ты сам сказал, она идет на меня! Пока я прячусь здесь, она будет убивать людей вокруг, становясь сильнее!
— Я запрещаю! — рявкнул он и вскочил на ноги. Кресло за его спиной протестующе скрипнуло. Он навис надо мной, как скала, его глаза полыхнули золотом. — Я не позволю тебе рисковать! Я найду другой способ!
— Другого способа нет, и ты это знаешь! — крикнула я ему прямо в лицо, не отступая ни на шаг. — Твои запреты не остановят эту тварь! Они лишь увеличат число ее жертв!
Мы стояли так близко, что я чувствовала его горячее дыхание. Он — разъяренный, властный дракон, не привыкший, чтобы ему перечили. И я — упрямая женщина, которая не боялась его гнева.
Наше противостояние не закончилось победой. Оно просто выгорело, оставив после себя горький пепел и звенящую, наэлектризованную тишину. Следующие несколько дней мы жили не как соседи, а как два враждующих государства, вынужденных заключить хрупкое перемирие перед лицом общего врага.
Как то утром я спустилась на кухню, ожидая увидеть его за картами, хмурого и неприступного. Но стол был пуст. Дарек стоял у двери в кладовую, и вид у него был крайне сосредоточенный. Он держал ладонь над старым, ржавым засовом, и я увидела, как по металлу пробегает едва заметное голубоватое сияние. Раздался тихий щелчок, и на моих глазах ржавчина осыпалась мелкой пылью, а старый, скрипучий механизм задвигался легко и бесшумно. Он не оборачивался, но я знала — он в курсе, что я здесь.
