Статус: Само собой - Клинок системы (СИ) - Flow Ascold

«У меня голова сейчас лопнет, — пожаловалась пушистая. — Если всё это правда, она должна будет хоть как-то отреагировать. Но я пока ничего не вижу…»

«Если мы чего-то не видим, это ещё не значит, что ничего не происходит…»

Народ вокруг переваривал услышанное. Отец вполголоса заговорил о чём-то с Бородачёвым, Алиса возвращала себе душевное равновесие через пирожки. И тут внутри меня противно заныло, безо всякого повода.

— Бряч, — окликнул я гнома. — А что там с моими доспехами?

— А что им сделается? Всё по плану идёт, не торопи мастера! Этот шедевр должен быть закалён временем и достаточным уровнем мастерства. Даже Вулкар к их созданию лапу прикладывает.

— Они нужны мне как можно скорее. У меня очень… очень плохое предчувствие.

Глава 14

Интерлюдия

Старый шаман орков Гхарзул выбрался из сторожевой башни за час до рассвета, встревоженный молчанием духов. Он служил вестником в погребальной страже с того дня, когда под стенами Дир’Колла отгремела последняя битва войны за объединение царств. Здесь легло воинство Трёх Топоров и лучшие из штурмовых легионов Дира, и с тех пор над тысячами братских орочьих могил должны ходить такие, как он, чтобы успокоить духов воинов и уважить честь павших в сражении, чтобы мёртвые знали: орда их помнит.

Ремесло у погребальной стражи тихое и почётное, и состоит она из ветеранов. За время службы Гхарзул научился различать голоса павших воинов, слушая тех из них, кто по какой-то причине задержался в этом мире, а не отправился по отмеченному Системой пути.

Служба эта появилась ещё во времена нашествия некромантов и должна была уберечь поля сражений от этих проклятых тварей, что, как стервятники, кормились в местах побоищ. И вот впервые за долгое время павшие молчали.

Гхарзул поднялся на главный курган, насыпанный в честь первой штурмовой гвардии, уколол ладонь ритуальным ножом и прижал кровь к поминальному камню. Традиции давно смешались с ритуалами, и некоторые вещи Вестник делал потому, что его так научили, а не из-за понимания основ кровавой магии и ритуальных кругов.

Дым сожжённых трав стелился по склону и утекал к центру поля боя, хотя ветра этой ночью не было вовсе. У подножия башни варги стражей рвали цепи и выли на одной ноте, и это сильно тревожило старого орка. Не помнил он, чтобы они вот так срывали глотки без видимой на то причины. И тогда Гхарзул отправил младшего помощника будить остальных стариков, а сам остался на кургане смотреть, пытаясь понять, что происходит.

Ответов мудрые орки не нашли. А незадолго до рассвета пришло осознание грядущей катастрофы…

Воздух над центром поля боя задрожал и покрылся рябью, искажениями, словно невидимая сила нарушала законы пространства. Над самым большим курганом протянулась тонкая багровая нить. Затем нить расползлась, края её расширились в багровый провал, превращаясь в рану мира. Из неё сразу же хлынуло влажное тепло и тошнотворный запах гнили чужих земель. Варги перестали лаять и выть, перейдя на скулёж.

— Нет… Только не это… — поражённо смотрел на огромный разрыв в пространстве старый орк и трясущейся рукой потянулся к жезлу на поясе.

Первая тварь вывалилась из багрового разрыва, упала на землю, перекатилась кувырком и поднялась на шесть лап. Ростом сизая голая тварь была немного крупнее матёрого варга, шкура, и Гхарзул не сразу разобрал, что в этом звере неправильно, готовя к атаке заклинание.

Понимание пришло, когда тварь замерла и повела верхней парой конечностей. Головы у неё не было вовсе. Там, где положено сидеть башке, из плеч росла пара гибких отростков длиной в орочью руку, и отростки эти шевелились. Казалось, они ощупывали воздух, ловя каждый шорох и каждый запах ночного поля.

Тварь наклонилась над камнем, валяющимся на земле, подхватила его передними лапами и поднесла к брюху. Поперёк брюха раскрылся зев в три ряда зубов, и тварь бросила камень внутрь, раздробила и вскоре выплюнула осколки. Раздражённый гул разнёсся от неё во все стороны. Голод вёл её в этот мир.

За первой тварью пошли другие, и шли они до самого полудня. Гхарзул выстрелил заклинанием в светлеющее небо, затем ещё раз. И ещё… Сигнал тревоги, что должен предупредить остальных. Он не стал геройствовать и пытаться убить тварей. Он лишь сделает им одолжение, сдохнув и накормив их своим трупом.

После Гхарзул бросился к варгам и отцепил их. Пусть сбегут в пустошь или же выберут сразиться с монстром и умереть. Выбор за ними. Всё лучше, чем сдохнуть, сидя на привязи. На одном из них старый орк и уехал, оборачиваясь, чтобы получше рассмотреть тварей.

Из портала продолжали сыпать монстры самых разных видов. Кто-то был на двух лапах, другие больше походили на пауков, третьи — типичные звери или вовсе змеевидные туши со ртом и множеством мелких отростков поверх тела, заменяющих органы чувств.

Создания очень сильно отличались друг от друга, но всех их роднила единственная черта: ни у кого не было головы. Пасти открывались поперёк груди или в раздутых ладонях передних лап, над плечами у каждого покачивалась пара живых щупов, и конечности сами подносили добычу к зубам.

Рана на теле мира тем временем не сужалась и затягиваться не собиралась. Она только расширялась и постепенно темнела… Когда она станет максимально большой, то почернеет и перестанет пугающе шевелиться.

Гхарзул собрал всех стариков, молодых послушников и отважных ветеранов в крепости и рассказал им увиденное:

— Самое страшное то, что твари не дерутся между собой. Это Срыв, и к нам выходят десятки видов хищников чужого мира. Любой из них рвал бы соседа за кусок падали, но эти подвержены странной и строгой иерархии. Мелочь уступала дорогу крупным, крупные переступали через мелочь. Пара варгов напала на них и, хоть и потрепала парочку, в итоге погибла. Их сожрали, порвав на части и поделив. Крупные куски — большим монстрам, маленькие — мелким. Такой мир между чудовищами противоестественен. Это значит, что их поддерживает чья-то воля!

Гарнизон Дир’Колла разглядел сигнальные вспышки Вестника ещё в предрассветных сумерках, а с первым светом рана стала видна со стен и без всяких сигналов. Погребальное поле лежит от крепости в десяти минутах шага, и багровый разрыв над курганами открылся обзору защитников с надвратной башни во всей красе.

Комендант Каргад выслушал доклад Гхарзула во внутреннем дворе вместе с сотниками и посмотрел в глаза всем собравшимся. Они понимали, что шансов выжить у них практически нет. Но они могут собрать первые сведения о монстрах и отправить их своему правителю. А уж он пускай и закрывает этот проклятый Срыв.

При штурме этой крепости Каргад шёл в первой проломной колонне, и из его сотни до внутреннего двора добрались одиннадцать воинов. Царь наградил его по достоинству, оставил его восстанавливать взятую твердыню, и с той поры стены залатали, ворота отлили заново, а хранилища маны под куполом держали полный заряд. Четыре тысячи воинов и полсотни шаманов поднялись по тревоге ещё до темноты.

— Стены наши крепки, как и кулаки. Мы убьём столько тварей, сколько сможем, и расскажем нашим предкам о храбрости на посмертном пиру! А те, на кого укажет жребий, отправятся с докладами в ближайшие города и крепости, к нашему царю, и предупредят о том, как умерли защитники Дир’Колла! — громогласно объявил со стен комендант, обращаясь к воинам, собравшимся во дворе, и те ответили ему одобрительным рыком и стуком кулаков о нагрудники.

Гонцы к соседям и ставке царя ушли ещё до полудня. Ближайшие поселения принялись эвакуировать, а стойбищам Каргад приказал отправиться на север. Ушла едва ли половина: с середины дня мелочь принялась расползаться от раны кругами, и дороги вдоль поля стали дорогами смерти. Орда копилась на глазах у гарнизона крепости весь день, но к стенам не приближаясь. Тварей возле раны удерживала явно не сытость. Они грызли камни, желая заглушить это мерзкое чувство.

С темнотой горизонт со стороны погребального поля зашевелился и двинулся на крепость. Первую волну встретили по всем правилам орочьей войны. Шаманы выплеснули со стен кипящее масло, подожгли заготовленные и наполненные смолой ямы, создавая огненную преграду на пути тварей. Катапульты ударили по скоплению врагов.