Статус: Само собой - Клинок системы (СИ) - Flow Ascold

Твари горели сотнями, но продолжали идти. Задние ряды лезли по спинам горящих, вминали их в грязь и катились дальше, к стенам. Вскоре появились летающие хищники. Они перемахнули через стены и стрелков и рухнули во внутренний двор крепости. Атаковали башни и площадки с осадными машинами.

Твари не просто убивали, они набрасывались на погибших и сжирали их, подставляя спины. Орки били в ответ и убивали их, но новая волна прибывала и с радостью сжирала и тех и других.

К концу первой волны ров перед стеной оказался завален тушами практически доверху, и по этой насыпи орда тварей шла уже без задержки. Стена держалась на упрямстве орков, купол над цитаделью гасил редкие магические атаки: среди монстров доминировали те, кто опирался на физическое развитие. Магов было мало, и, как правило, они были мелкими, незаметными на этом поле боя.

Надежды орков рухнули, когда к стенам вышли исполины… Их было двое, и каждый на голову выше донжона. Первый из них одним взмахом лапы смёл надвратную башню вместе с расчётом и сигнальным барабаном. Маги, стрелки, шаманы били по ним всем, что было, но эта живая башня выдерживала всё, что в неё попадало. Лишь небольшие раны были видны на теле после слаженных залпов.

Командир применил легендарный свиток грозового разряда, и магия уничтожила одного из монстров. Но уже было слишком поздно, а для второго не хватало ресурсов…

Крепость не успели восстановить до конца, а её защитники не были готовы к подобному натиску. Всё самое сильное оружие орков ушло вместе с царём и его армией, а здесь остались лишь службы снабжения, заботы о павших и строители. И всё же они все считали себя орками-воинами и сражались до самого конца.

Сотня всадников на варгах вырвалась через боковые ворота в отчаянную вылазку. Врубилась в сизую мелочь и исчезла под ней быстрее, чем на стене успели проорать приказ об отступлении…

Уже умирающая крепость отправляла в прорыв свои последние силы, надеясь не выжить, но сохранить знания об этой осаде для тех, кто придёт сражаться дальше вместо них. Пусть девять из десяти лягут, но последний расскажет всё, что узнал о монстрах из этой битвы. Тогда же у багрового, ещё не потемневшего портала из чужого мира появилось несколько существ, отличавшихся от всех прочих. Каждый из них был ростом с орка, несколько худее и скрывал свои тела под плащами-накидками.

В руках у каждого из пришлых лежало оружие из тёмного металла. Короткое, длиной едва ли в полметра. И ни один кузнец этого мира не признал бы в нём собрата своих изделий.

Одна из фигур подняла оружие в сторону южной башни, где на стрелковых площадках оставались прикрывать прорыв три десятка лучников и двое шаманов. Мгновение ничего не происходило, только варги во дворе прижали уши, а потом из оружия вытянулся луч не толще пальца. Он вошёл в основание башни, и с противоположной её стороны брызнуло расплавленным камнем — удар пробил кладку насквозь и угас лишь в скале за крепостью.

Фигура повела рукой, и луч пополз следом, вспарывая камень по прямой линии, и башня, срезанная у самого основания, осела по оплавленному шву и сложилась внутрь вместе с защитниками. Пыль ещё не улеглась, а пришлый уже опустил оружие и застыл у портала, с интересом глядя на притащенное монстром к их ногам тело орка.

С появлением этих обладателей странного оружия орда монстров переменилась сразу же. Щупы тварей разом повернулись к существам на холме, по рядам прокатилась дрожь, и серое море начало перестраиваться. Словно слушая своих вожаков, твари становились в строй, напоминающий боевой порядок.

Мелочь отхлынула от стен и пошла размеренными волнами в мелкие прорехи; часть принялась стаскивать трупы монстров и использовать их в качестве щитов, хотя крепость уже и так была практически мертва и не вела огонь по штурмующим врагам. Панцирные твари сбились клином и ударили в разбитые ворота, снося баррикады и расширяя проход.

Крепость пала спустя несколько часов штурма. Твари не брали пленных и не жрали на месте. Теперь убитых орков они стаскивали в кучи у пролома, чтобы распределить свою добычу, а мелочь волокла тела к погребальному полю, к ране, чтобы накормить тех, кто ещё шёл через неё в этот мир.

День спустя на дальнем степном порубежье армия Дира дожигала чужие кибитки. Кочевой союз племён с самой весны разорял пограничные стойбища и уходил в глубину степи прежде, чем подходили легионы. Дир Завоеватель вывел орду сам, перекрыл степнякам дорогу к большой воде и за два дня перемолол их воинство до последней сотни. Победа вышла полной: вожди союза лежали в один ряд перед ставкой, трофейные табуны сгоняли в наспех сколоченные загоны. И над всем этим висел в утреннем небе левиаток «Стрела Ветра» — корабль, за который царь когда-то отдал людям их философа войны.

Дир вышел на возвышение перед строем и вскинул секиру. Зеленоватое свечение рун на лезвии было видно даже при свете дня, и орда взревела так, что задрожали даже листья на редких кустах. Барабаны и трубачи играли песнь победы, задавая ритм праздника.

Дир слушал радость орочьей орды, и мыслями он уже шагал дальше, за край карты, к землям, до которых орки не добирались ни при одном из прежних царей.

— Степь склонилась! — голос царя катился над полем без всякой магии. — Мы собрали племена в единый кулак, и сегодня кочевники из ашшур узнали его вес. Это лишь первый шаг нашего единого царства!

Рёв поднялся снова и оборвался на середине, потому что сквозь строй к ставке бежал гонец со знамёнами Рик Холла — ближайшей крепости орков, из которой армия вышла на эту битву.

— Великий царь… — прохрипел он, склонив голову. — Срочный доклад из Тур Кламена! Срыв! На погребальном поле у Дир’Колла раскрылся портал! Крепость пала за ночь. Твари идут во все стороны широким фронтом и растут числом с каждым часом.

Гонец стянул со спины кожаный тубус и протянул его вперёд обеими руками.

— Здесь донесение коменданта Каргада, великий царь. Его писали прямо во время штурма и вынесли прорывом. До Тур Кламена добрались семеро, и оттуда каждое слово этой же ночью передали терминалом в Рик Холл.

Дир сломал печать и развернул листы. Почерк менялся от строки к строке: коменданта сменял писарь, писаря — снова комендант, а последние строки выводила уже третья рука.

'Моему Царю от коменданта Дир’Колла. Пишу, пока штурм не дошёл до донжона. Твари вышли из Срыва на погребальном поле, и голов нет ни у одной. Над плечами у каждой — пара живых щупов. Ими они слышат вместо ушей и видят вместо глаз, а на запахи идут вернее, чем варг на кровь. Пасти открываются где угодно: на брюхе или поперёк груди. И лапы сами носят им корм. Между собой твари не грызутся. Добычу делят по старшинству, а наших мёртвых уносят к ране, чтоб кормить тех, кто выходит следом.

Огонь и смола их жгут, но не останавливают. Имеются исполинских размеров твари ростом с донжон. Стрелы и катапульты их только злят. Легендарный свиток грозового разряда убил одного на месте.

Пришли их хозяева. Ростом они с орка, только худее. Тела прячут под плащами, лиц не разглядеть даже самым глазастым разведчикам. Твари слушают их волю через щупы и по одному их жесту из стада становятся войском. Оружие хозяев бьёт лучом тоньше пальца и прожигает башню насквозь до скалы за крепостью. Этот луч режет камень, что горячий нож масло. Живых тоже режет… Сражаемся до последнего, но силы наши тают. Скоро пойдём в прорыв, чтобы письмо донести до ближайшего города. Дир’Колл своё отстоял. Помяните нас на пиру'.

Ниже другим почерком, торопливо и с кляксами, было дописано: «Комендант пал вместе с крепостью. Из сотни прорыва до Тур Кламена дошли семеро. Всё записанное подтверждаем своими глазами».

Дир дочитал, свернул листы и какое-то время стоял, глядя поверх строя туда, где за степью лежало сердце его царства. Знание, оплаченное четырьмя тысячами жизней, весило больше любой победы, одержанной им в этой степи.

Дир перевёл взгляд на пленных вождей и на дым над степью. Триумф превращался из пожара в маленькую искорку его заслуг как царя. Пока он грезил походами за старые границы, враг пришёл из совершенно другого мира…